Colonelcassad

Номинанты престижных премий https://colonelcassad.livejournal.com/10860877.html

Как уже шутят иранцы, в конечном итоге именно Иран сменил режим в США. У них там и первый сенатор-мусульманин появился, и новые мусульмане-конгрессмены. На фоне поражения партии Трампа.

Иран сменил режим в США https://colonelcassad.livejournal.com/10860639.html

14-летнего парня, которого забивали лопатоы в пыточной тюрьме "Азова" внесли на "Миротворец". Также как и его родителей. Медик пытавшаяся спасать людей арестована и ей грозит до 8 лет тюрьмы. "За подрыв обороноспособности Украины". Режим кокаинового фюрера ушел в полное отрицалово. Все происходящее - норма. К вопросу об ожиюащих спонтанных майданов, которые чего-то там поменяют. Это из области ожидания народных восстаний в окресностях Бухенвальда в 1944 году.

Разоблачая пытки и убийства ты подрываешь безопасность Украины https://colonelcassad.livejournal.com/10860352.html

Когда мы боролись с самосудами, когда мы прибегали к помощи наших лучших товарищей, я смутно помню, например, тов. Ярчечского, матроса из подводного плаванья, наиболее сознательного большевика в Ленинграде. Он был хорошим оратором и хорошо писал статьи, и когда я ему говорила: «Товарищ, вы поговорите с массой, объясните, что мы сломаем революцию если не установим порядка, если помимо революционного комитета будет производится расправа, стрельба и помимо нас, через наши головы будут действовать, тогда мы не удержимся и власть большевиков будет сорвана», – он мне ответил: «Мы вам абсолютно доверяем, но никакой матрос не пойдёт против матроса в защиту офицера». И вот тогда я столкнулась с массовой круговой порукой. Мы знали, что действует какая-то группа анархистов, мы знали, что стоит сказать, что товарищи заблуждаются, что они не правы, и мы это ликвидировали. Но матросы были неуязвимы и ни один из них не выдавал участников [самосудов], несмотря на то, что я говорила, что никаких мер насилия не будет, что самое большее, что может быть, что мы договоримся, чтобы они временно уехали из Севастополя. Но мы от них ничего не могли добиться. Я обращалась к товарищам Макшанчику и Б…[xxx], они говорили, что ничего не знают. Семь дней мы энергично боролись с самосудами, и не знали удержим ли мы власть или анархисты нас потопят. Каждый день мы ждали с трепетом: удалась ли нам сегодняшняя агитация, которую мы вели, удалось ли нам убедить товарищей прекратить анархию. Я помню, что мне один офицер с «Воли» ответил: «Вы сами заварили кашу, а теперь обращаетесь за помощью к нам». Я ответила: «Если вы так смотрите, мы обойдёмся без вас». Нам нужно было силою власти революционного комитета всё-таки заставить без нас никаких судов не производить. Нужно было охранять тюрьму. Арестованные сидели близко от экипажа, их нужно было перевести в другое место. Было совершенно ясно, что ни один матрос не будет стрелять в матроса невооружённого, и, если мы будем перевозить арестованных под охраной матросов вооружённых, мы рискуем вызвать братоубийственное кровопролитие. Решили нагрузить арестованных в автомобиль, вокруг их стояли невооружённые матросы, в надежде на то, что невооружённых не тронут, и таким образом арестованных удалось перевезти в тюрьму другую, где они были близки к нашей охране. Кто распоряжался, я не знаю. * * * Я помню, что я, будучи под впечатлением нашей победы над украинским националистическим течением и анархическим течением, выступила с приветствием от Черноморского флота, большевистской партии и говорила о том, что мы совершенно не собираемся гибнуть, что у настроение у нас боевое, что меня сюда послали за оружием и солдатами, и что партия выйдет из этой борьбы победительницей, потому что она опирается на массу Черноморского флота и проч. * * Когда начал наступать Вильгельм на Псков. Потом я вернулась в Питер, получила приказ от Якова Михайловича ехать в Севастополь, но вместе с тем, я пошла к Гусеву, предложила свои услуги. Было совершенно ясно, что ни о какой войне речи быть не может, что разговоры эсеров о вооружённой силе – пустая болтовня, когда они организовали дружину, они требовали припасов, денег и т. д. А когда нужно было двинуть под Нарву силы, то сил никаких не оказалось. Был там молодой эсер, который явился в ставку и рассказывал турусцы на колёсах, а когда пришла телеграмма, то мы ничего послать не могли. Для меня было ясно, что они сформировали эту дружину для своих надобностей, а не для боевых целей, для защиты. Я могу сказать, что рабочие, которые шли на фронт, были вооружены громадным порывом защиты против войск Вильгельма, но умения никакого не было. В вагонах уже было достаточное количество раненых, потому что не знали винтовки. Из всего этого было ясно, что никаких разговоров о войне не может быть, и когда товарищ Ленин поставил вопрос, что Брестский мир необходим, для меня было ясно, что никакого вопроса о войне не может быть, так как для поддержания борьбы нет сил никаких. * * *

Очевидно Гард… …[xxiii] был анархическим центром, а штабом всего этого был полуэкипаж. Нельзя сказать, чтобы полуэкипаж был весь анархистским, но там очень сильны были анархистские течения, там анархисты добивались проведения своих собственных постановлений. Так вот, самосуд это один из моментов, который решал вопрос исторически, потому что положение было такое: влияние в массах было наше, Совет был в руках меньшевиков и с.-р. Вот в этой записочке я и сообщала в ЦК, что на днях будет переизбран в Совет, но не партийной кандидатуре, а по наказу. Наказ, к сожалению, не сохранился. На 30-е ноября было назначено переизбрание Совета, но самосуд, по-моему, происходил раньше, и вот когда самосуд начался, вопрос стоял так: нам нужно было во что бы то ни стало переизбрать Совет, чтобы мы получили возможность иметь вновь большинство, чтобы Совет был фактически нашим. Но сделать это было невозможно, потому что делегатский состав судов не был нашим и делегаты, которые лично выражали физиономию флота, и отражали по существу массы, нам нельзя было вести против них агитацию, и у нас был такой способ. Мы вышли из состава исполкома, оставшись членами Совета, ибо наша популярность уже была так велика, что если мы выйдем из Совета, то этим самым мы сведём на нет этот Совет. * * * У меня, несомненно, какая-то хронологическая путаница, мне кажется, что самосуды начались раньше, во всяком случае, когда мы ушли из исполкома, и когда арестованные были выпущены, матросы стали расправляться с офицерами, которые были замешаны в дело Шмидта сами. И вот мы получили уже в комитет партии от меньшевиков и с.-р. приглашение присутствовать на соединённом заседании партии по поводу 15 самосудов, произведённых матросскими массами. Замечания с мест: 21 самосуд. Т. Островская: Нет, тогда было только 15. Когда мы пришли на это заседание, я его здесь уже описывала. Это было специально созванное делегатское собрание представителей от судов, на этот только случай, весьма решительно настроенных. Были: я и Пожаров, был, по-моему, [меньшевики] Пескин, Канторович, а затем был Баккал от с.-р. Здесь было наше определённое выступление против самосудов и полное молчание меньшевиков и с.-р. По этому поводу они не решились совершенно высказаться. Было решено, что будет временный революционный комитет: мы взяли на себя организацию революционного комитета. Тут мы очень тяжело и очень болезненно почувствовали анархию. Вопрос стоял так: 30, 40, или 50 было самосудов, это, по-моему, исторически несущественно, вопрос стоял так: или мы с анархией сладим, и тогда власть Советов будет утверждена, или же это будет для нас камнем преткновения, с которым мы не сладим, и тогда будет разлив. Разлив такой, который таких идейных анархистов, как Мокроусов, совершенно затопит. Грабежи, убийства, пойдут широкой волной и тогда, конечно, неизбежна реакция и офицерство неизбежно пойдёт к власти в Севастополе. * * * Теперь также у нас был лозунг: завоевание крестьянства. Земля и инвентарь немедленно должны перейти в руки крестьянских комитетов. Затем лозунг Учредительного собрания, как лозунг, на котором должно было выявиться нежелание оборонцев вообще на это дело идти, и затем, лозунг мир – мир во что бы то ни стало; мир без аннексий и контрибуций. Вот с этими 4-мя моментами я приехала в Севастополь, с тем, чтобы на этих моментах организовать сознание матросских масс. Я уже [в] прошлый раз говорила, почему центр внимания был обращён на флот. Центр внимания был обращён на флот потому, что флот представлял из себя боевую единицу, угрозу военной силой, опасность контрреволюции, и препятствие для проводящейся нашей борьбы за войну войне. * * * Так что борьба, фактически, была 7 суток. Это была серьёзная напряжённая борьба за удержание власти, потому что анархисты были очень сильны. У них в руках были военные силы, а у нас, фактически, никаких сил не было, потому что украинская [Центральная] Рада, которая сидела в Киеве, имела у себя военный центр, распустила наши войска. * * *

Эти записки характерны тем, что они показывают уровень сознания тогдашней матросской массы. Эти записки относятся к тому времени, когда партия выходила на легальное положение, это было приблизительно месяц спустя после начала моей работы. Т. Макшанчик сохранил записки с «Воли». Я вчера с тов. Заславской вспомнила, как тов. меня одну не пускали.Всегда кто-нибудь меня сопровождал (случайно это было, или нет, не знаю, но всегда со мною кто-нибудь был). Вот почему у тов. Макшанчик сохранились записки. Все они записаны коротким малограмотным почерком. * * * Вот резолюция о текущем моменте линейного корабля «Три Святителя», о котором тов. Макшанчик говорил, что он был вначале монархическим, затем стал оборонческим и в сентябре уже определённо большевистским. Они сами написали её. (Читает). *** Резолюция команды линейного корабля «Три святителя» об отношении к войне. «Вполне понимая, что буржуазия лишь под давлением пролетариата уступает одну за другой свои позиции, мы протестуем против тех недостойных приёмов буржуазии, которые она открывает, чтобы задержать дальнейшее развитие русской и всемирной революции. Приветствуем Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов и Всероссийский съезд рабочих и солдатских депутатов за их авторитетное для всей демократии слово об отношении к войне. Всецело присоединяемся к нему. Свободная демократическая Россия не желает порабощения других народов, не требует захвата и контрибуции. Как яркий светоч мира она указывает путь к свободе и братству народов всего мира». Председатель судового комитета линейного корабля «Три Святителя», радиотелеграфист А. Макшанчик. Апреля 6-го дня 1917 года. *** И вот на этом самом реальном отношении к захвату крестьянами земли, мне удалось одержать первую значительную победу над эсерами в большой схватке с Бунаковым. Это не было заседание, это был большой митинг в цирке Труцци, на котором Бунаков выступал с докладом о земельном вопросе. Я помню инцидент. Он играл на инстинкт крестьян, он говорил, что крестьянин, получив землю, дерном обложит, святой водой окропит и т. д. А когда я поставила вопрос по существу, что крестьянские комитеты должны брать землю сейчас у помещиков, то он говорил, что силой брать нельзя, надо ждать Учредительного собрания. Когда я сказала, что землю нужно брать немедленно, и что нужно дать возможность не только взять её, но и дать возможность обработать, дать и инвентарь, передать всё в введение крестьянских земельных комитетов, чтобы они распределили её среди крестьян, тогда песенка эсеров была спета. Против декламационных фраз, поз и выжидательных обещаний, была выставлена ясная деловая программа действий и конечно эта программа победила. * * * И в это время, когда наша работа развернулась широко, когда всё больше и больше возрастал спрос на большевиков, в это время, по-моему, было представлено так: явились матросы из Румынии с «Потёмкина» и нашли на прежних местах судей Шмидта, палачей. Они их арестовали, а положение было такое, что мы имели в массе большой авторитет, я думаю, что это было в декабре, до борьбы с самосудами. * * * К тому времени, когда вернулись потёмкинцы, Пожаров уже был в Севастополе. Результат появления потёмкинцев и того, что они нашли судей Шмидта на прежних местах, получился такой: матросы этих арестовали и представили в [Севастопольский] Совет, Совет был меньшевистский [и] с. р. Я не помню сейчас, кто были у нас в исполкоме. Во всяком случае, было очень немного, влияния в исполкоме мы не имели, и в исполкоме до самого последнего времени главную роль играл Бунаков, к которому прислушивались, и который являлся силой. Когда [в] Совет[xxii] получили арестованных, они продержали их недели две, а затем выпустили их обратно. Тогда матросы, убедившись, что никакого правосудия нет, [его от] меньшевистско-с.-р. Совета не дождаться, стали расправляться с этими арестованными сами. Я не считаю исторически важным, где начался первый самосуд, на каком миноносце.

У нас на Черноморском флоте было выставлено, по-моему, три кандидатуры: Бунаков, Величко и Канторовича[xiii]. Кандидатуру [меньшевика] Канторовича выставила группа офицеров. Я лично была сама в избирательном комитете и заявила отвод. Для того, чтобы быть кандидатом, надо формально заявить о желании, а Канторович был в Америке, и мы его отвели. Что касается нас, то у нас положение было такое. Вот я тут пишу товарищам. (Читает)[xiv]. Материалов по выборам нам собрать не удалось. Но вот характерно, что мог пройти [председатель украинского войскового комитета] Величко, который был популярен как украинец, и мог иметь шансы на кандидатуру, но, чтобы прошёл [эсер] Бунаков, никто из нас не предполагал. Мы не были убеждены в этом, и сейчас думаю, что там дело было не ладное с подсчётами. Что касается губернии, у нас были списки, которые шансов пройти не имели, так как мы массу не проработали. Был у нас очень сильный работник тов. Миллер, рабочий, прекрасный оратор, но мы не имели времени проработать нашу массу. Центром внимания был Севастополь и отчасти Симферополь (правительственные учреждения). Не проработав массы по всей губернии, мы не имели шансов на то, что мы пройдём в Учредительное собрание, и в сущности говоря сами выборы нас не очень интересовали. Фактически важна была агитация, которую мы проводили, противопоставляя свою программу при избирательной кампании. С места: Интересно число голосов, которое получили эсеры. Островская: Даже не интересовалась. Т. Гавен: Приблизительно 17 тысяч Бунаков, 11 тысяч большевики. Т. Островская: И 5 тысяч меньшевики. Т. Островская: между прочим, такая вещь; я предлагала Величко, чтобы потопить Бунакова, и чтобы кандидатура прошла революционная, соединиться, конечно, ясно, что я не могла большевистскую кандидатуру уступить левым эсерам, поскольку эта кандидатура была партийная, а не личная. Мог быть один исход: Величко мог отдать свои украинские голоса. По губернии у нас не было сил и времени работать. Ведь вопрос был в том, чтобы проработать основную массу в Севастополе и всё, что можно было, мы туда дали. Посмотрите, товарищи, как масса сама, в сущности, организовалась. Тимофеева была случайным человеком, пришла на минутку и ушла. Вот такой маленький и скромный Макшанчик, ведь он, фактически, сам всю работу проводил. Достаточно было туда дать действительно грамотного большевика, который мог бы организоваться. И если бы у нас было столько сил сколько у эсеров, у нас работа пошла бы быстрее. [xv]Офицерство, всякого рода попытки всероссийского «вече», затем партия меньшевиков, опирающаяся на портовых рабочих, имевшего в качестве лидера старого Шлиссельбургского узника Канторовича, который попал в Шлиссельбург за флотское восстание, в котором он участвовал в качестве активного работника. Затем Пескин в качестве главного фактического работника этой организации и Соболев – честный противник. Тов. Макшанчик забыл рассказать нам то, что он рассказывал неоднократно, что, когда пошла травля Ленина о том, что он шпион, подкупленный Вильгельмом, так вот этот самый Соболев выступал и определённо говорил, что это чушь, что Ленин старый революционер, что шпионом он быть не может и прочее. Что касается Канторовича, а то, у него было больше морального авторитета, но, во всяком случае, он был политически совершенно оформленный и знающий человек. Но его слабым местом были записки. Поскольку у него была слабая историческая позиция, записок он не любил. Зная его слабое место, его забрасывали записками, желая его этим изжить. Этим объясняется то невероятное количество записок, которые я получила на кораблях, так как они решили и меня изжить этими записками. Я же была им только благодарна за записки, они были для меня крайне выгодны, так как давали возможность развернуть нашу большевистскую позицию.

Стенограмма воспоминаний о революционных событиях в Крыму в 1917–1918 гг. (с приложением документов), потоплении флота в Новороссийске и отдельных событиях в Петрограде в 1917 и 1918 годах. (1935 год) Судовой комитет линейного корабля «Три Святителя» просит тов. Островскую к 15 час. 4 сентября 1917 г. прочесть лекции на тему: о текущем моменте и об Учредительном собрании. Председатель судов. ком. (подпись) Секретарь (подпись). *** Почему тов. Ленин скрылся из свободной страны? Надо ли в данное время воевать, а если нет, то как можно кончить войну? Почему оставлено Икскюльское предместное укрепление? Что могло дать братанье нашему солдату? Прошу объяснить – как надо смотреть на деятельность Керенского? Как вы смотрите на украинский народ и на украинское движение? В каком положении должна быть наша армия, в наступательном или оборонительном? Члены партии: Макшанчик[vi], Димура, Кононенко, Войтов, Балабан, Мишин, Овчаренко, Столяренко, Панкрушов, Рощин, Котляренко, Терешкин. *** Вот что характерно, что я хочу сегодня отметить: вчера т. Заславская пыталась помочь мне хронологически. Я очень плохо помню, слишком была большая работа и некогда было продумать и вот она рассказала мне, что когда я уехала из Севастополя, то масса была уверена, что поскольку я организовала самосуд, то партия меня вызвала и на моё место прислала других людей[viii]. Это я отмечаю для того, чтобы показать, насколько за время работы поднялся авторитет партии. Масса жестокостей не любят, даже тогда, когда они сами производят жестокости, они им сочувствовать в целом не могут. И поскольку самосуды производили плохое впечатление, я говорю о первых самосудах, февральские самосуды[ix] были без меня и, кажется, без Гавена. Я убеждена, что если бы были товарищи, которые пользовались бы действительным авторитетом и пользовались влиянием на массы, то, безусловно, самосуды можно было бы прекратить. Мне очень ценно и важно отметить, что настолько глубоко была уже проработана масса, настолько ясно представляла себе физиономию большевистской партии, как идейного и политического руководителя революции, что она отвергла возможность, чтобы это партия организовала самосудщину[x]. Следовательно, была создана такая версия: партия меня отозвала и на моё место прислала других. Это объясняется тем, что несмотря на чрезвычайные трудные условия, нам всё-таки удалось несколько сознание масс проработать на правильном отношении к партии. Затем возвращусь к … [xi]. Я писала, что есть определённая очень сильная агитация против меня со стороны офицерства, они играют на том, что я хочу взять власть над флотом и что таким образом у бабы будет власть и моя кандидатура отпадает. Я предлагала или Глебова-Авилова, против него было то, что он штатский человек и матросских масс не знает, или Салычева, который был моряком. Т. Верховский, вы знаете эту фамилию, она так внезапно выплыла для меня на Кубани, он, по-моему, не был большевиком, не то с. р., не то меньшевик. С мест: Он был большевиком, он и погиб как большевик. Т. Островская: Да, как большевик и как герой. Ну, одним словом, я помню, против Салычева было какое-то соображение, кажется то, что он не был связан с партией. Во всяком случае, Салычев был очень преданный товарищ и погиб в бою, был зарублен белыми, и тогда в Смольном, в ЦК партии, решили назначить комиссаром Глебова-Авилова, а Баранова его помощником. Нельзя сказать, чтобы Глебов-Авилов овладел, как следует положением; он пользовался авторитетом, как представитель советской власти и как представитель большевиков. Я в матросских массах совершенно не выступала, кроме, одного раза, когда было собрано собрание и когда было объявлено, что Глебов-Авилов назначен комиссаром. Насколько мне помнится, это самое назначение было встречено массами тепло. Вот, товарищи, собственно, и всё, что у меня уцелело от[xii] этого бурного, большого периода, который оставил неизгладимую печать у нас всех.

Как Надежда Островская боролась с самосудами на Черноморским флоте https://colonelcassad.livejournal.com/10860189.html

Сделано с помощью государственных денег и позиционируется как образовательный продукт, рассказывая в упрощенной игровой форме о тех событиях. "Куинджи 93" выстрелила и получила очень хорошие отзывы. Посмотрим как пойдут дела у "Дороги жизни". Игра на многое не претендует, но и денег на нее потратили не очень много, да и раздают за бесплатно. Забрать бесплатно в Steam (https://store.steampowered.com/app/4693550?snr=5000_5100__) или в VK Play (https://vkplay.ru/play/game/doroga-zhizni-47895/) Что примечательно, выпущенные таким образом игры вполне себе выходят на крупнейшей западной игровой платформе и получают там свою аудиторию. На фоне недавних громких провалах "Смуты" и "Пионера", которые принципиально игнорировали западные игровые магазины.