Colonelcassad

У нас на Черноморском флоте было выставлено, по-моему, три кандидатуры: Бунаков, Величко и Канторовича[xiii]. Кандидатуру [меньшевика] Канторовича выставила группа офицеров. Я лично была сама в избирательном комитете и заявила отвод. Для того, чтобы быть кандидатом, надо формально заявить о желании, а Канторович был в Америке, и мы его отвели. Что касается нас, то у нас положение было такое. Вот я тут пишу товарищам. (Читает)[xiv]. Материалов по выборам нам собрать не удалось. Но вот характерно, что мог пройти [председатель украинского войскового комитета] Величко, который был популярен как украинец, и мог иметь шансы на кандидатуру, но, чтобы прошёл [эсер] Бунаков, никто из нас не предполагал. Мы не были убеждены в этом, и сейчас думаю, что там дело было не ладное с подсчётами. Что касается губернии, у нас были списки, которые шансов пройти не имели, так как мы массу не проработали. Был у нас очень сильный работник тов. Миллер, рабочий, прекрасный оратор, но мы не имели времени проработать нашу массу. Центром внимания был Севастополь и отчасти Симферополь (правительственные учреждения). Не проработав массы по всей губернии, мы не имели шансов на то, что мы пройдём в Учредительное собрание, и в сущности говоря сами выборы нас не очень интересовали. Фактически важна была агитация, которую мы проводили, противопоставляя свою программу при избирательной кампании. С места: Интересно число голосов, которое получили эсеры. Островская: Даже не интересовалась. Т. Гавен: Приблизительно 17 тысяч Бунаков, 11 тысяч большевики. Т. Островская: И 5 тысяч меньшевики. Т. Островская: между прочим, такая вещь; я предлагала Величко, чтобы потопить Бунакова, и чтобы кандидатура прошла революционная, соединиться, конечно, ясно, что я не могла большевистскую кандидатуру уступить левым эсерам, поскольку эта кандидатура была партийная, а не личная. Мог быть один исход: Величко мог отдать свои украинские голоса. По губернии у нас не было сил и времени работать. Ведь вопрос был в том, чтобы проработать основную массу в Севастополе и всё, что можно было, мы туда дали. Посмотрите, товарищи, как масса сама, в сущности, организовалась. Тимофеева была случайным человеком, пришла на минутку и ушла. Вот такой маленький и скромный Макшанчик, ведь он, фактически, сам всю работу проводил. Достаточно было туда дать действительно грамотного большевика, который мог бы организоваться. И если бы у нас было столько сил сколько у эсеров, у нас работа пошла бы быстрее. [xv]Офицерство, всякого рода попытки всероссийского «вече», затем партия меньшевиков, опирающаяся на портовых рабочих, имевшего в качестве лидера старого Шлиссельбургского узника Канторовича, который попал в Шлиссельбург за флотское восстание, в котором он участвовал в качестве активного работника. Затем Пескин в качестве главного фактического работника этой организации и Соболев – честный противник. Тов. Макшанчик забыл рассказать нам то, что он рассказывал неоднократно, что, когда пошла травля Ленина о том, что он шпион, подкупленный Вильгельмом, так вот этот самый Соболев выступал и определённо говорил, что это чушь, что Ленин старый революционер, что шпионом он быть не может и прочее. Что касается Канторовича, а то, у него было больше морального авторитета, но, во всяком случае, он был политически совершенно оформленный и знающий человек. Но его слабым местом были записки. Поскольку у него была слабая историческая позиция, записок он не любил. Зная его слабое место, его забрасывали записками, желая его этим изжить. Этим объясняется то невероятное количество записок, которые я получила на кораблях, так как они решили и меня изжить этими записками. Я же была им только благодарна за записки, они были для меня крайне выгодны, так как давали возможность развернуть нашу большевистскую позицию.