кинобудет

Большой человек или маленький, Никто до конца не поймёт, Внимать ему будут косвенно, А вспомнят как только уйдёт. Как только уйдёт украдкою, Под утренний растрезвон, Так смысл ещё не загасится, Как скажут, каков был он. Большой человек или маленький, Попробуй ещё пойми. Да вроде ходил, не пачкался, Писал, говорят, стихи. Тетрадки свои попрятал все, А может быть, и поджёг, Ведь он уходил, осмыслив всё, А большего и не мог. Набил чемодан картинками, На шею запутал шарф И, дверь распахнув до лестницы, Покинул во вторник нас. А дверь хоть и вышла вскрытая, А всё же печаль пустот, Нашёл между дел гуляющий, В четверг лишь, усатый кот. К субботе уж всё подчистили, И стали вдруг говорить, Что в этом пространстве, знаете, Теперь как-то глухо жить. Ведь был человек там маленький, А может быть, и большой, Кто знал, что крутилось истинно, За тихой его душой. Вот так и идут по капельке Смешные нарезки фраз, Кто знал бы больших и маленьких, Кто знал бы вообще-то нас? 25.10

Хаах, и тут, в продолжении разговора… Еду правда не в Петушки, но было бы забавно.

Сегодня день рождения великого русского писателя Венедикта Ерофеева. Несмотря на то, что прожил Венедикт в общем-то трагически, жалости он совсем не вызывает, а исключительно любовь, что может и едино действительно, кто знает. «А я сидел и понимал старого Митрича, понимал его слезы: ему просто всё и всех было жалко: жалко председателя за то, что ему дали такую позорную кличку, и стенку, которую он обмочил, и лодку, и чирьи — всё жалко. Первая любовь или последняя жалость — какая разница? Бог, умирая на кресте, заповедовал нам жалость, а зубоскальство Он нам не заповедовал. Жалость и любовь к миру — едины. Любовь ко всякой персти, ко всякому чреву. И ко плоду всякого чрева — жалость». Москва — Петушки, 1969.

+2

Хочется написать о «Гамлете», который я вчера посмотрела второй раз. Первый раз я была на премьере и вот сейчас, когда Юра, как говорят, выводится из спектакля. Режиссёр постановки — Андрей Гончаров. В спектакле играют: Аня Чиповская, Артём Быстров, Андрей Максимов, Софья Шидловская, Кузьма Котрелёв и Николай Романов. И играют невозможно прекрасно. Когда мы с Аллой смотрели спектакль первый раз, мы сидели на 508-м ряду, были уже отужинав с шампанским, в зале было душновато, в воздухе висело нервное ощущение премьеры, люди шуршали, чего-то ждали и, может быть, были совсем не готовы открыться автору (а это тот ещё навык). Мы все помним, как после того спектакля началась некоторая бесовщина и все, у кого есть пальцы, написали, что постановка не то чтобы да. Я была озадачена, ведь всё в том спектакле было прекрасно, и я многое почувствовала, но, исходя из бурности реакций, решила, что хорошо бы пересмотреть. Ещё я думала о режиссёре, если честно, и надеялась, что он настолько преисполнен, что до него не доносится громкое эхо театральных гардеробов. Однако время шло, и я позабыла об этом. И вдруг Рената позвала меня на этот спектакль вновь. Я подумала: как хорошо, что у меня есть подруги, которые зовут меня в светскую жизнь, в противном случае я прожила бы жизнь на диване. Итак, я надела кислотную кофту (что не совсем уместно для МХТ) и отправилась в театр. Хорошо, что в «Гамлете» есть RAVE! А кроме рейва, там есть изящно написанная, аккуратно вшитая капроновой ниточкой в полотно идеи, детски-хулиганская и мудро-вековая мысль, изложенная и в великом «Гамлете», и в любой другой душе, — мысль о любви и смерти, в которой, сменяя сюжеты, остается огромный вопрос, на который так непросто отвечать, ведь для того следует заглянуть в самую глубь души своей, а вдруг там «пятна черноты»?.. Вчера «Гамлета» я посмотрела с 3-го ряда. И несмотря на то, что от дня премьеры спектакль немного изменился, я всё же рада, что он сохранил свою совершенную, редкую и живую уникальность. Пока искусство способно так смело анализировать, есть надежда на то, что оно будет искать. И будет находить.

Кто не посмотрел выпуск с режиссером Юрой Хмельницким? Говорят, что это самый интеллигентнейший выпуск. Мне судить сложно, а вам можно и нужно. Смотреть в YouTube 🪐 Смотреть в VK Видео 🪐 *простое наблюдение за явлением неизбежно изменяет его

Что есть творчество? Это когда десять дурачков следят за тем, как один корчится. Хаски. 2015

+2

Вчера у меня было благостное настроение. Я ехала монтировать кино, которое мы недавно сняли, смотрела в небо и небу, как будто я была не совсем безразлична. Мы монтировали на Ордынке, я узнала, что у нас есть монтажки с элементами парижского шика, но за окном красиво шуршала старая Москва, мы пили колу и кофе и смеялись в моментах фильма, где и было задумано смеяться (это хорошо). Когда наступил синий и тёплый вечер, я думала о том, что красота жизни, и счастье даже, — это почти никогда не вот чтобы событие, это почти всегда движение, в котором ты вдруг остановился, посмотрел вверх и заметил себя в этом, заметил, что сегодня ты здесь не лишний.

+5

Почему-то никогда не смотрела «Анну Каренину» режиссера Джо Райта. Наверное потому не смотрела, что когда-то этот роман вытряс из меня всю душу и я избегающим типом привязанности, как бы прикрывшись, спряталась. Но, шрам зарубцевался и я наконец, посмотрела это кино. Экранизация 2012-го года. Это так хорошо, боже. Я думала о том, как в принципе, можно снять такую вещь, как, например, такой великий роман. Вот, допустим, так можно. Я просто в нирване, это очень хорошо сделано (на мой вкус).

Как же пахнет осень. Невозможно прекрасно. Пахнет детством, кострами, первым холодом, оранжевым солнцем, пахнет духами, которые жили в воротнике пальто с прошлого года, пахнет мокрыми собачьими лапами, пахнет почему-то свободой, небом пахнет лазурным, глубоким, с ранними искрами звёзд. Осень — это сложившийся, чистый стих вмещающий всё от восторга до глубоко-вечерней тишины, но внутри, в самом зерне его — жизнь, красивая до поражения, когда смотришь в неё, не можешь сделать шаг и замираешь, чтобы запомнить её ускользающие объятия.

Была вторая полностью бессонная ночь, но это дало мне возможность наконец дочитать Сартра. Мне сразу понравился Жан-Поль, в момент знакомства с его «тошнотой». Говорят, люди притягиваются своими травмами. Кроме прочих, мы оказались схожи в страхе перед возрастом. Жан-Поль оказался самым выразительным из возможных протестантом на предмет зрелости. Главному герою романа 34 года. В Европе начинается война, но лишь фоново думая об этом, примерно всю книгу герой (Матьё) жестоко рефлексирует на тему того, что он старый. Он искренне считает себя старым, особенно на контрасте своей страсти к 20-летней русской студентке. Матьё, разумеется, преподаватель. Не сосчитать книг, где главный герой преподаёт и увлекается студенткой. Мужчины, прекратите, мы вас раскусили. Впрочем, кроме студентки, которой не нужен ужасно старый Матьё, у него есть женщина, которой он очень даже нужен, но и она ужасно старая, что в подробностях описывает Сартр, акцентируя на её дряблости, толстости, тяжести и телесности. С этой женщиной Матьё провёл 7 лет, посещая её 4 раза в неделю, а она возьми и забеременей. Неловко получилось. Матьё три дня страшно мучился, полагая, что он не подонок и женится на ней, но в итоге, естественно, не сделал этого. Суть романа не в треугольнике: Сартр, отвлекаясь на старость и дряблость плоти, изучал самые простые потребности мужчины — потребность быть любимым и при этом потребность сохранить полную свободу. Однако, углубляясь в вопрос, предсказуемо выяснялось, что цена свободы — одиночество, да и сама свобода — чистая абстракция. Философ Сартр размышляет над тем, что выбирая свободу, человек, может быть, всего лишь не выбирает ничего. И в этом тонкая грань между действием и бездействием, которая и определяет суть личности. В итоге Сартр оставляет героя одного. Красивый, пьяный и истинно одинокий, он остаётся в своей комнате, а что может быть поэтичнее? Классика. Сартра ругали за этот роман, за его очевидности, но, честно говоря, в мире всё действительно довольно очевидно. А свобода и вправду абстракция, за которую, тем не менее, иногда просто невозможно не платить всем, что есть, или даже тем, чего никогда и не было. Читать «Возраст зрелости» рекомендую очень!

Я лежала ночью в своей комнате и слушала раскаты грома, однако это был не гром. На фоне густого, черного звука, тяжелого как бесконечность, маленькие страхи кажутся наивными. Я думала о том, что наивность так прекрасна на фоне фатального и старого жизненного круга, где люди ищут и ищут доказательства своей правоты, форму своей силы. Я лежала и думала о том, как прекрасна слабость, какая в ней мягкая детскость. Я думала о том, что слабость напрасно недооценена, может быть она не только оборотная сторона силы, но и есть, в сути своей сила, однако сила нашедшая в себе право не доказывать. До этого мы гуляли в ночной Москве, слушали музыку, дышали осенним туманом и было очевидно — любая гроза, непременно пройдет. Однажды.

Осень теплая, мокрая, туманная. Еду с открытым окном. Пахнет сырыми листьями, блестят лужи как маленькие озера, в них заглядывает серое небо. Думаю, о Сартре и его «возрасте зрелости», пока, лучшее, что удавалось его несчастным героям — это пить шампанское. Думаю об этом и соглашаюсь. Всё суета, кроме луж и бокала вина. Хорошо, что сегодня настоящая пятница, которую можно взять и пожить, пока осень переодевается к холодному сезону.

Допустим, все комнаты схлопнулись. Дверь в дверь, как неуместные касания щеками с незнакомцами при первой и последней встрече. Привет, привет. Грубая ложь и запах чужих духов. Допустим, все комнаты схлопнулись. Погасли лампочки и экраны телевизоров, растаяли восковые шкафы, белыми фитилями сгорели футболки. Белая футболка, как немое объятие, ночная избранница, единственная свидетельница твоих слёз. Она сгорит последней в утекающей под кровать комнате. Кровать — матерь снов твоих, невинница и стыдливица, так и останется в виражах лет памятником твоим ночным скитаниям от детства до будущих времён, где никто и никогда не будет слаб, а те годы станут всего-то глянцевым козырьком над пристальным твоим взглядом в большую и ленивую вечность. Комнаты схлопнулись. В комнатах пеплом взлетели книги, как вороньи перья, выбитые из пододеяльника кровати, что предательски тупилась, ощущая неминуемую разлуку. Одеяло, набитое вороньими перьями, — подарок на твой тысячный юбилей. Ты кутался в него на холодной крыше, молясь о восходе Богу, который верил в тебя, когда ты в него не то чтобы. В остатках комнат кошка двигает тёплой лапой красный моток ниток, но никто и не знает, что нитки — те самые жилы, что вынул ты, задыхаясь от страха, из плоти своего разбухшего пути, как бы распарывая себя, разбирая на выкройки, где из ползуночков непрестанно выходит мокро-зелёная шинель с острой звездой на плече. За окнами схлопнувшихся комнат рухнул огромный дождь. Чёрная вода, горькая мякоть неба. Я буду плакать с ней, но никто этого не увидит, ведь, схлопнувшись, комнаты погасили свет, где на белой стене маленькой мне бабушка показывала диафильмы, растянув под потолком большую, невинную простынь. Носила ли я тогда белых футболок? Пусть горят ночные свечи. Я принимаю будущий рассвет и без своих комнат, и даже без себя. Хочется только верить, что те комнаты знали меня, видели, а может быть, и понимали, ведь нет ничего понятнее, чем простая, сокрытая под ложечкой, тихая и смешная тайна большой и маленькой жизни, где всё так важно, но всё схлопывается, пусть и аплодисментами, а однако же грустными.

Фото с премьеры — Ксения Угольникова 🖤

Всё думаю и думаю об этом фильме. Большое кино. Важно, что кроме болезненной социальной темы, кино, разумеется, идёт сильно глубже и бесстрашно опускает руки в утробу известной человеческой слабости — не видеть друг друга. Мы смотрим на кого-то, лениво наделяем его штампами своих представлений, считываем по выпуклым маркерам и совсем не хотим прорваться сквозь первое впечатление, чтобы истинно познакомиться с человеком. Всё у нас заранее разложено по стерильным полочкам, заранее мы определили для себя, что такое хорошо, а что такое плохо, укутались в ватное одеяло предвзятости и поглядываем оттуда важные и одинокие. Видеть другого — довольно тревожно, а вот смотреть — самое то. Посмотрел и отвернулся. Безопасный, отработанный ход. Фильм пощупает это при нас, затем заштопает утробу наспех и отпустит по домам. А шлейф останется. Для того и снимается хорошее кино, которое берёт и получает Золотую пальмовую ветвь, поднимая неудобную, но важную тему. Тему полного, грандиозного и катастрофического равнодушия человека к человеку.

В Норвегию!!! В Норвегию, не в Финляндию переехала семья в фильме. Вот уровень кинообзора, на который я способна. Пошла умываться, каюсь, кланяюсь в пол.

О, смотрите, что мне прислали неравнодушные зрители.