кинобудет

Допустим, все комнаты схлопнулись. Дверь в дверь, как неуместные касания щеками с незнакомцами при первой и последней встрече. Привет, привет. Грубая ложь и запах чужих духов. Допустим, все комнаты схлопнулись. Погасли лампочки и экраны телевизоров, растаяли восковые шкафы, белыми фитилями сгорели футболки. Белая футболка, как немое объятие, ночная избранница, единственная свидетельница твоих слёз. Она сгорит последней в утекающей под кровать комнате. Кровать — матерь снов твоих, невинница и стыдливица, так и останется в виражах лет памятником твоим ночным скитаниям от детства до будущих времён, где никто и никогда не будет слаб, а те годы станут всего-то глянцевым козырьком над пристальным твоим взглядом в большую и ленивую вечность. Комнаты схлопнулись. В комнатах пеплом взлетели книги, как вороньи перья, выбитые из пододеяльника кровати, что предательски тупилась, ощущая неминуемую разлуку. Одеяло, набитое вороньими перьями, — подарок на твой тысячный юбилей. Ты кутался в него на холодной крыше, молясь о восходе Богу, который верил в тебя, когда ты в него не то чтобы. В остатках комнат кошка двигает тёплой лапой красный моток ниток, но никто и не знает, что нитки — те самые жилы, что вынул ты, задыхаясь от страха, из плоти своего разбухшего пути, как бы распарывая себя, разбирая на выкройки, где из ползуночков непрестанно выходит мокро-зелёная шинель с острой звездой на плече. За окнами схлопнувшихся комнат рухнул огромный дождь. Чёрная вода, горькая мякоть неба. Я буду плакать с ней, но никто этого не увидит, ведь, схлопнувшись, комнаты погасили свет, где на белой стене маленькой мне бабушка показывала диафильмы, растянув под потолком большую, невинную простынь. Носила ли я тогда белых футболок? Пусть горят ночные свечи. Я принимаю будущий рассвет и без своих комнат, и даже без себя. Хочется только верить, что те комнаты знали меня, видели, а может быть, и понимали, ведь нет ничего понятнее, чем простая, сокрытая под ложечкой, тихая и смешная тайна большой и маленькой жизни, где всё так важно, но всё схлопывается, пусть и аплодисментами, а однако же грустными.