Книгижарь

Вовлечь издателей, торговцев и библиотекарей в нацистскую государственную машину удалось довольно просто: списки запрещенной литературы распространялись по ведомствам под грифом «секретно». Из-за этого участникам книжной индустрии приходилось самим догадываться, что можно, а что нельзя выпускать и распространять — развивать в себе «политическое чутье». Либо чуть ли не ежедневно направлять в ведомства соответствующие запросы, налаживая тем самым горизонтальные связи с цензорами и политической полицией. Вышел материал о ЛПТР на «Горьком» — https://gorky.media/reviews/kostry-iz-mechei-duxa

В нобелевской лекции Краснахоркаи внезапно ударился в ангелологию и сравнил городских «отверженных» — бездомных и беженцев — с такими вот ангелами без крыльев, которых принято не замечать и сторониться, а вообще-то они — отражение общества, в котором живут. В качестве примера он приводил случаи в берлинском метро, и тут как раз узнаешь реалии: при всей репутации социального государства в Германии все еще мало работы с бездомными, и если такое происходит в топ-5 экономике мира, можно себе представить, что в остальных странах творится. В общем, не литературная лекция, немного толстовская даже, но почему бы и нет, некоторые вещи нуждаются в повторении

Удобно быть писателем. В любой даже самой безнадежной ситуации у тебя есть самоуспокаивающий аргумент: ну, зато из этого получится охуенный сюжет для книги! но чтобы написать книгу, надо сначала войти в зону комфорта, а как это сделать, никто не знает

У Гардиана интересная подборка сайфая года: климатический кризис, новый Яцек Дукай и роман, который по концепту сильно напоминает один рассказ Замировской https://www.theguardian.com/books/2025/dec/05/best-science-fiction-books-2025-ej-swift-jacek-dukaj-silvia-park А в топ нон-фикшна пробилась книга Юлии Иоффе о женщинах в российской политике, в комментариях пишут что книга неоч https://www.theguardian.com/books/2025/dec/02/best-history-politics-books-2025-simon-hart-owen-hatherley-emily-callaci

Вчера в Артели обсуждали «Последнего самурая» Хелен Девитт, и я очень жалею, что не прочел его раньше. Книжка просто идеально ловит момент конца девяностых, когда книги еще писали по фану и с приколом, но с постмодернизмом уже прощались. Представьте себе «Бесконечную шутку», только меньше в два раза, более веселую и самоироничную — и получится «Последний самурай». При этом здесь все еще есть обилие поп-культурных и литературных отсылок, игра со шрифтами, множественность голосов, которые толкаются за место на странице, то есть неподготовленный читатель, как выяснилось, может заскучать и вообще книгу бросить. Те же, кто такие моменты пересидит, получит роман воспитания и одновременно деконструкцию феноменов гения и кумира. Встречи Людо с его потенциальными отцами чем-то напоминает столкновения Скотта Пилигрима со «злыми бывшими» — каждый снаружи вроде крутой, а внутри оказывается жалок. Но мальчик умудряется из этих встреч извлечь какие-то уроки и остаться хорошим человеком. При этом он хоть и мыслит очень быстро, но без ореола гениальности, которые есть у персонажей Уоллеса и у него самого. Тут еще просится мысль, что в свете дискуссий об адекватных моделях маскулинности «Последний самурай» неожиданно оказывается почти идеальным тритментом. Девитт одним движением снимает с со своих мужских героев ореол недосягаемости: все эти потенциальные «отцы» кажутся великими только издалека. Вблизи — обычные люди со своими страхами, ошибками, странностями, иногда смешные, иногда жалкие, иногда трогательные. В итоге личность Людо строится не на ролевых моделях, а на том, чтобы, взяв понемногу от каждого, строить свою собственную. Довольно важная мысль даже 25 лет спустя. Тут очень странным образом рифмуется судьба самой Девитт. Она авторка просто невероятной глубины и эрудиции, но ей постоянно не везет. После 50 (!) первых рукописей она выпускает дебют, он становится громким, и... и все, остальные книги раз за разом ищут издателя, будто это не она написала роман, стабильно попадающий в топ-100 XXI века. Вот уж и правда, горе от ума. И в итоге остается довольно простое чувство: это очень живая книга. Без позы, без попытки «удивить формой», без необходимости все время доказывать свою сложность. Просто история про людей, которые пытаются разобраться, как стать собой, когда вокруг никто не подходит на роль идеального взрослого. И читается это удивительно свежо даже спустя двадцать пять лет.

Открыть, что ли, бар

👆That year my sister Penny and brother Bruce were visiting for the Thanksgiving holiday, staying in Port Townsend. During his visit, Bruce confided to me for the first time that he was gay, and said one of the reasons he felt he had taken this course was because of the terrible example his own father had been for him. “After seeing how Dad treated children,” Bruce said, “I didn’t want to have any.” He asked me not to discuss it with Mom or Dad yet, since he wasn’t sure how he wanted to break it to them. I thought of, but did not comment on, Mom’s desire for a boy grandchild to carry on the Herbert family name. I didn’t know anything about the gay community, didn’t know what to say to him. I told him I loved him anyway, that his sexual preference would never change how I felt for him. But I felt awkward discussing the subject. Words did not come easily. Bruce was a studious young eccentric, a genius in electronics... Или, 25-я глава: Мама вновь заговорила о надежде на появление мальчика Герберта, который продолжит род, и о давнем желании, чтобы Брюс женился. Она уже теряла надежду. Mom spoke again of her hopes for a boy Herbert baby to carry on the family name, and of her long-standing desire for Bruce to get married. She was losing hope that he ever would, and commented, “I’m afraid he’s running with the boys from San Francisco.” This was a suspicion only and a reference to the gay community there, one of the most politically active in the world. I said nothing. И так далее. Впрочем, в одном месте все-таки появляется "Брюс и его партнер" — там, где в оригинале "My brother and his gay lover". Это, значит, читателю сигналят и подмигивают. Жаль, что никто нигде не написал, что, мол, ввиду законодательства РФ... Так было бы куда честнее. И что там еще вырезали — бог весть. В общем, имейте в виду, по-русски вы читаете кастрированную биографию Фрэнка Герберта.

Насчет цензуры в России. На Флибусту выложили электронку "Увидевшего Дюну" Брайана Герберта, биографии Фрэнка Герберта, изданную "АСТ". ВСЕ места про наркотики и гомосексуализм (Брюса, сына Фрэнка, по этому поводу у них был конфликт) вырезали к чертовой матери. 19-я глава в российском издании заканчивается так: Примерно в это же время, когда отец работал над «Арракисом», они с Брюсом поняли, что больше не могут жить вместе, и, по версии Брюса, Фрэнк выгнал его из дома. Отец вспоминал об этом иначе, утверждая, что «Брюс хотел расправить крылья» и ушел по собственному желанию. Отношения между отцом и «сыном номер два», хоть и остались натянутыми, не были разорваны полностью. Брюс сохранил хорошие отношения с мамой и ради нее регулярно навещал родителей. Все это время мама мечтала о мальчике Герберте, который бы продолжил нашу фамилию. На данный момент у нас с Джен было две дочери. Пенни родила троих сыновей, Дэвида, Байрона и Роберта Мерритта, но из-за брака потеряла фамилию Герберт. Мама надеялась, что Брюс скоро женится, чтобы повысить шансы. Оригинал (выделено всё, что вырезано): Around this time, while Dad was working on Arrakis, he and Bruce found it impossible to live together any longer, and, according to Bruce, Dad kicked him out of the house. My father didn’t remember it that way, asserting instead that “Bruce needed to test his wings,” and made the move on his own. The relationship between father and “Number Two Son,” while tenuous, was not severed entirely. My brother remained close to his mother, and for her sake went to visit his parents regularly. Unbeknownst to me or to my parents, Bruce was living in a “drug house” with people who injected themselves with amphetamines. The favored drugs were little pills called “criss-crosses” that looked like aspirins with crosses on them. Also known as “CCs” or “beans,” they were ground into powder on a spoon with the end of another spoon or a pocket knife. A little distilled water was mixed with the powder on the spoon, then cotton was laid on top and liquid was drawn through the cotton with a syringe. The mixture was, in turn, injected by the addict. My brother didn’t take criss-crosses that way, because he hated needles and didn’t want track marks on his arms. Instead he “dropped” the pills, swallowing up to thirty-five a day. Eventually Bruce moved out of the drug house and returned to the San Francisco Bay Area. By now my younger brother wasn’t dating girls anymore. In the new relationships he was forming, he was becoming a gay man, expressing feelings that had previously been latent or which had surfaced and been suppressed. Thus he was entering two worlds that were at once dangerous and socially unacceptable—those of hallucinogenic drugs and homosexuality. I had no idea these metamorphoses were occurring in him. In part it was a reaction to our macho father, who spoke of homosexuality as if it were an immature, unseemly activity. I recall him saying to me that “repressed homosexual energy” could be employed for killing purposes by armies. In God Emperor of Dune and Heretics of Dune he described homosexual, lesbian and adolescent forces at work in armies. And, in an unpublished version of his epic poem, “Carthage,” Frank Herbert wrote: Homosexuals, Bureaucrats And bullyboys Increase before Each fall into darkness. All the while Mom, unaware of Bruce’s sexual inclination, or turning her head away so as not to see the indications, was longing for a baby boy Herbert to carry on the family name. Thus far Jan and I had two daughters. Penny bore three sons, David, Byron and Robert Merritt, but through marriage had lost the Herbert name. My mother hoped Bruce would marry soon, to improve the odds. Другой пример, 24-я глава: В том же году Пенни и Брюс посетили Порт-Таунсенд на День благодарения. Брюс был усидчивым молодым эксцентричным гением в электронике...👇

+3

Владелицу единственного независимого книжного магазина в Улан-Удэ «Своя комната» оштрафовали на 100 тысяч рублей по статье об «ЛГБТ-пропаганде». Об этом «Людям Байкала» рассказала адвокат владелицы. По ее словам, 23 августа в магазине проходил небольшой фестиваль. К концу дня туда пришли сотрудники правоохранительных органов, которые остановили мероприятие и опросили организаторов фестиваля. Также силовики забрали из магазина несколько книг «с сомнительными названиями». Среди изъятых была книга Шарлотты Коттон «Фотография как современное искусство». Прокуратура направила ее на экспертизу, при этом проводила ее филолог Бурятского госуниверситета, а не лингвист. ▶️ В заключении, которое есть в распоряжении ЛБ, говорится, что признаки «ЛГБТ-пропаганды» эксперт обнаружила в описаниях фотографий. Например, ее насторожили слова «нежные» и «заботился» в отношении пары мужчин. В документе указано, что такие выражения «формируют позитивное отношение к мужчинам, состоящим в нетрадиционных сексуальных отношениях». (Люди Байкала) Пока все готовились к "нонфику", поехавшие готовились запретить слова "нежные" и "заботился". Если вдруг меня читает кто-то из Улан-Удэ или окажется там проездом, зайдите в "Свою комнату", не будьте чужими.

Адвент короткой прозы, пропавшие 2 и 3 декабря Урсула Ле Гуин «Накануне революции» Дональд Бартельми «Школа» Декабрь пожирает силы, поэтому адвент нагоняю следующим днем. Рассказ Ле Гуин об уставшей лидерке революции, эдакой Че Геваре в юбке, которая видит плоды своего труда, но уже не испытывает былого энтузиазма и не обладает былой энергией. Там нет революционного пафоса, только эта тихая, знакомая усталость, когда мир снова что-то требует, а ты просто хочешь устроить себе сиесту. Рассказ Бартельми: такой постмодернистский анекдот о школе, где все пошло не по плану. Не то смех в бороду, не то притча о неизбежности смерти. По крайней мере обошлось без особо изощренного издевательства над учителями Короче, два текста про то, как мы держимся на честном слове и кофеине. Читайте, если есть силы.

+5

Аборт в книгах писательниц Ограничение доступа к аборту и табуирование этой темы всегда будет приводить только к одному: женщины будут искать способ выйти из отчаянного положения самостоятельно. Этот тяжелый опыт до определенного момента не так часто проявлял себя в искусстве (как и многие другие «женские темы»), но благодаря писательницам мы в полной мере можем сегодня представить, как это было. В рамках 16 дней против репродуктивного насилия вспоминаем тексты писательниц разных годов и стран, в которых опыт нежелательной беременности и подпольного аборта был бы описан честно, жутко и откровенно. В карточках фрагменты! ➡️А 9 декабря мы в рамках 16 дней приглашаем вас на онлайн-лекцию докторки гендерных исследований Саши Талавер «Как советские женщины вернули себе право на аборт». Подробности здесь! Анонимный бот ФАС | Наш сайт | Важные ссылки | Поддержать на Патреоне | Присоединиться к ФАС

Эдуард Веркин — лауреат 20-го сезона премии «Большая книга». Фантастика размочила счёт!

очень хорошо.

У Индивидуума очень интересная программа будет на фестивале «Параллельно» в Пархоменко, приходите начиная с завтра. 4 декабря, 19:30. Бёрдридинг: книжный клуб Ольги Птицевой. Разговор с Асей Демишкевич о книге «Там мое королевство» («Альпина.Проза»). 5 декабря, 19:30. Презентация книги Романа Сенчина «Детонация» (Редакция Елены Шубиной). Разговор автора с литературным критиком Валерией Пустовой. 6 декабря, 15:00. Презентация книги Натальи Бесхлебной «Границы» («Самокат»). Разговор автора с шеф-редактором издательства «Самокат» Николаем Джумакулиевым. 6 декабря, 19:00. Презентация книги Ивана Давыдова «Люди и города. Путеводитель по русскому Средневековью» (Individuum). Разговор автора с Борисом Куприяновым. 7 декабря, 12:00. Презентация газеты БИЛЛИ. Первый выпуск представит главный редактор книжного медиа Максим Мамлыга. 7 декабря, 19:00. Авторская декламация романа Максима Жегалина «Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века» (Individuum).

Писатель должен объединять в себе четверых людей: 1) Псих, одержимый 2) Идиот 3) Стилист 4) Критик 1-й поставляет материал; 2-й выпускает его наружу; 3-й есть вкус; 4-й — разум. 3/12/1961 28 лет

Если верить онкологу Майклу Бауму, благодаря диалогу Томасины из "Аркадии" Тома Стоппарда о хаосе он понял, что рак груди растет не по прямой, а ведет себя как хаотическая система, и метастазы могут существовать уже в момент диагноза. Так Баум разработал адъювантную химиотерапию, которая лечит хаотически разбросанные раковые клетки. Стоппард так и не узнал, что его пьеса спасла тысячи жизней

Мы добавили тебе цензуру в книгу «Без цензуры», чтобы ты мог наслаждаться цензурой, пока читаешь без цензуры.

Главная причина роста цен на книги — катастрофическое падение тиражей. Постоянные затраты на подготовку распределяются на меньшее количество экземпляров, взвинчивая стоимость каждого. При этом издательства, выпуская на рынок неизвестных авторов, не могут слишком рисковать. Осторожничают даже крупные холдинги, вроде «Эксмо-АСТ», подтверждает тенденцию Сергей Рубис: «Раньше мы стартовали с 3000 экземпляров, сейчас средний стартовый тираж для новых авторов это 1500–2000, то есть сильное падение. А тираж ниже тысячи экземпляров — это уже цифровая печать, она дороже. Условно говоря, 500 штук, сделанных на цифре, могут быть дороже, чем 1000 штук, напечатанных стандартным типографским способом». Хороший разбор того, почему книги дорожают (и почему подборок с новинками в вашей ленте скоро станет меньше) https://www.forbes.ru/forbeslife/550722-dorogoe-udovol-stvie-pocemu-v-rossii-v-poslednie-gody-tak-vyrosli-ceny-na-knigi

Адвент-календарь короткой прозы. Первое декабря Келли Линк. «Каменные звери» Генри спросил — скорее в шутку. — Вообще-то да, — резко отрезала риэлторка. В канун очередного переезда перечитываю "Каменных зверей" Келли Линк со знакомым чувством узнавания. Ну да, вот нашел хороший дом, где можно спокойно жить, но что-то с этим домом не так. И если в большинстве хорроров дома с привидениями превращаются в фон для действия маньяков, привидений разных мастей и прочей нечисти, то у Келли Линк сам дом не от мира сего. Нельзя сказать, что явления в этом доме пугают, просто они какие-то слишком сюрные, чтобы в них поверить. А потом ты к ним просто привыкаешь, а сюр этой реальности проникает в тебя все глубже. При этом в рассказе нет однозначного указания на то, что именно происходит. То ли дом правда одержим, то ли у всей семьи крыша поехала. Обманчивая простота текста делает его более жутким и одновременно запоминающимся.

Маразм крепчал. В "Большой книге" для Прилепина, видимо, все еще многовато евреев, поэтому нужен свой Нобель для "ррррсссских", где вручать премию будут поочередно самому инициатору и Мединскому с Прохановым, а представителей других стран позовут для подтанцовки.