Митр. Антоний Сурожский

«К недоуменным местам Нового Завета можно относиться двояко: либо на основании своего опыта, своих мыслей, своей неспособности видеть шире и глубже, чем мы видим, сказать: "Этого не может быть, а если это есть, — Ты, Господи, докажи, а потом я поверю…" Можно относиться и иначе: на основании опыта Бога, который у каждого из нас есть, хоть малый, мы можем стать перед лицом своих суждений, своего опыта, своих убеждений и чувств и сказать: "Мне явилось что-то беспредельно большее, чем все то, что я разумел, чем все то, что мне представлялось истинным; это явление мне — от Самого Бога, и отныне я войду верой в этот опыт, который превосходит мой опыт, и рано или поздно, изнутри этого общения с Богом я познаю, что Бог был прав…"» Митрополит Антоний Сурожский

«Не так давно умер один священник, монах примерно моего возраста. Я познакомился с ним лет десять назад, вскоре после его возвращения из концентрационного лагеря, в котором он провел многие годы. Он сидел на кровати и, глядя ликующими, сияющими благодарностью глазами, говорил: "Представляете, как Бог был милостив ко мне? Советские власти не допускали священников ни в тюрьмы, ни в лагеря. И Он выбрал меня, неопытного молодого священника, и заключил сперва на несколько лет в тюрьму, затем на оставшийся срок в лагерь, и так в течение многих лет, — чтобы я мог служить людям, которые действительно нуждались в Нем и в Его слове". Вот что такое внутренняя устойчивость и преодоленный конфликт: этот священник примирился с Богом, обнаружил, что воля Божия мудра, что дела Божии — милосердие, сострадание и любовь, что раз он — христианин, его место там, где пребывал бы Господь Иисус Христос; и он принял это с благодарностью». Митрополит Антоний Сурожский

«…Грех — всегда ошибка в расчетах, самость — всегда неправильный расчет. Любые пути обладания чем-либо ошибочны. В итоге мы не обладаем ничем и теряем даже то, что, как нам казалось, имели». Митрополит Антоний Сурожский

«Сегодняшний евангельский рассказ об исцелении расслабленного по вере его четырех друзей у многих вызывает недоумение: почему одни веруют, а другой исцеляется? Почему вера одних спасает другого человека, который во всем этом событии как будто бездейственен, пассивен? Не одна только вера участвовала в этом деле исцеления и спасения человека. Да, эти люди обратились ко Христу, потому что они веровали, но принесли они этого человека ко Христу, потому что любили его и жалели. Вот та связь, которая делает чудо возможным, та связь, которая делает веру одних достоянием другого. Кто он был, мы не знаем, но мы знаем ясно, воочию видим, что его друзья любили его, что он был им дорог, — а где любовь, где готовность со стороны одних людей принести какую-то жертву труда и усилия, заботы о другом, там уже начинается Царство Божие, там уже поднимается заря невечернего света. И вот, по любви к другу эти люди принесли его туда, где был Христос, их не остановила ни толпа, ни невозможность пробраться ко Христу. Они подняли носилки на крышу, разобрали эту кровлю, легкую восточную кровлю, навес, скорее, над внутренним двором, и опустили своего друга к ногам Спасителя. В этом мы видим не только образ любви, но образ той веры, к которой мы все призваны. Часто мы друг к другу обращаемся с просьбой: "Помолись обо мне»"— и нам кажется иногда, так легко помолиться: встал перед Господом и вспомнил чужую нужду, и попросил Спасителя и Бога что-то сделать. Здесь мы видим что-то большее: эти люди своей убежденностью и верой стали заступниками за своего друга: но это заступление было не просто просьбой, это не были слова, это было дело. И мы должны помнить, что когда человек просит молитвы, он просит, чтобы мы встали между Богом и им, стали его печальниками, заступниками, и что это нас обязывает к гораздо большему, чем просто слово». Митрополит Антоний Сурожский

«Кротость — трудное слово, приобретшее целый ряд оттенков. Поскольку оно крайне редко встречается в жизни, мы не можем обратиться к собственному опыту и, вспомнив известных нам кротких людей, найти ключ к пониманию этого слова. В английском переводе Дж. Б. Филлипса мы находим: "Блаженны те, кто не стремится обладать". С момента, как мы перестали стремиться к обладанию, мы становимся свободными, потому что, чем бы мы ни обладали, мы находимся во власти этого». Митрополит Антоний Сурожский

«…В течение нашей жизни, не только в больших случаях, крупных явлениях, но в самой обычной жизни нашей так часто, можно сказать, каждый день, когда мы читаем молитвы святых, мы можем ска­зать: "Верую, Господи! Помоги моему неверию…" Эти молитвенные сло­ва, которые святыми были сказаны с совершенной уверенностью, что Господь их слышит, что Он исполнит наше прошение, мы этого сказать от всего сердца, от всего ума, всей правдой нашей не можем. Но что мы можем сказать: "Господи, хотя я даже не могу понять всю глубину этих слов молитвенных, я даже не могу понять того, что со мной сейчас происходит, но то, что я видел от Тебя, в Евангелии, в житиях святых, но что еще важнее для меня — в обычной жизни про­стых людей, да, мне внушает к Тебе доверие; уверенности — нет; а доверие — да. Господи, отзовись на мое доверие"». Митрополит Антоний Сурожский

Как перестать тревожиться за тех, кого любишь? Фредерика де Грааф в книге «Как преодолеть страх» помогает задуматься: а могу ли я доверить Богу того, кого люблю? Поверить, что Он тоже любит этого человека. Что мой близкий под Его крылом, даже когда я не могу быть рядом и ничего не в силах изменить. В нашей рубрике «Фредерика отвечает» мы поднимаем эти темы. О страхах, с которыми живем каждый день, и о доверии, которому учимся, порой с большим трудом. Всё понимаем, соглашаемся, а потом снова тревожимся. Фредерику хочется слушать, потому что она знает, как бывает страшно. Больше двадцати лет она рядом с тяжелобольными людьми в России. Посвятила им очень много сил, внимания и любви. Фредерика де Грааф — духовная дочь митрополита Антония Сурожского. И когда она приводит его слова, чувствуешь, как много раз ей самой приходилось на них опираться. «Как преодолеть страх» — небольшая книга. Но мы бы очень хотели, чтобы вы ее прочитали. В ней есть мысли, к которым можно вернуться ночью, когда не спится, или утром, перед трудным днем. И сказать, пусть тихо, но уверенно: «Господи, я не понимаю. Но я Тебе доверяю».

«И если подумать о Божией Матери, о том, что Она — хрупкая девушка: Она не силой защищала Свой народ, Она защитила Свой народ, город Свой — молитвой Своей, предстоянием, мольбой перед Богом: "Пожалей, потому что Мое материнское сердце не может вынести мысли о том, что те, которые Тебе предали свою жизнь, могли бы быть Тобой оставлены…" Любовь бесконечно хрупка, любовь бесконечно как будто немощна, а вместе с этим нет ничего крепче и сильнее любви. Ветхий Завет нам говорит о том, что любовь, как смерть, крепка. Она может устоять перед лицом смерти. Могут умереть самые близкие, дорогие нам люди, а любовь наша к ним только разгорается больше, делается глубже, делается чище, и делается теперь не только временным переживанием, но вечным чувством единства в Боге. Вот такою любовью любит нас Божия Матерь». Митрополит Антоний Сурожский *Фото: Покров Богоматери. Западные врата суздальского Богородице-Рождественского собора, XIII век

«…Апостол Павел говорит о том, что он не был послан крестить, но благовествовать, то есть принести миру благую весть, сказать слово такое чудное, дивное, которое будет радостью, жизнью и смыслом для всего мира. Павел и его последователи были нищие, изгнанники, презренные, и они приносили миру благую весть о том, что весь мир — тот самый мир, который их отрицает, который их преследует, — что этот мир, даже их гонители, Богом любим, что Бог его создал по любви для того, чтобы рано или поздно этот мир нашел тайну единства с Ним Самим и единства людей между собой. Это наше призвание, как это было призванием апостола Павла: не только провозглашать это, но явить это миру тем, что мы, обыкновенные, ничтожные люди, умеем друг друга любить». Митрополит Антоний Сурожский

«…Мы не всегда способны помочь человеку в тот самый момент, когда стремимся помочь. Но то, что мы делаем, что говорим, чем мы являемся, может оставить на личности человека как бы печать. Я могу дать очень коротенький пример. Во время немецкой оккупации я в течение года преподавал в средней школе, потому что мне нужно было официальное прикрытие, ну, и нужна была пища. И в одном из классов была девочка лет четырнадцати-пятнадцати, которая проплакала весь мой урок естественной истории, и мне не верилось, что она пришла в такое отчаяние из-за урока. И когда после урока она выходила, я остановил ее и сказал: "Не отчаивайся никогда!" Она прошла мимо. Я не знал, что с этим словом случилось; но для меня оно имело огромное значение, потому что я верю в помощь Божию в этом отношении. Двадцать пять лет спустя она меня разыскала и написала письмо, что в этот день эти слова переменили для нее нечто, что они дали ей силу жить и надежду на будущее; это будущее раскрылось перед ней, как победа. В тот момент я только сказал ласковое слово бедной плачущей девочке, но оно было сказано изнутри моего собственного опыта и из того, чему я научился у Христа». Митрополит Антоний Сурожский

«Мы должны прийти к осознанию того, что страдание, физическое или душевное — если смотришь ему в лицо, если проживаешь его, — куда-то ведет». Митрополит Антоний Сурожский

9 октября — день прославления патриарха Тихона (1989). «Будем молиться, чтобы великий печальник земли Рус­ской и о своей Церкви родной, и о родном народе вознес свои крепкие, смиренные, непоколебимые молитвы...» Митрополит Антоний Сурожский

«Из всех святых русских преподобный Сергий, может быть, самый непостижимый и таинственный. Его жизнь настолько проста, настолько прозрачна, что ее можно только созерцать. С детства он полюбил Бога простой и цельной любовью, и в течение всей своей жизни он был прост, и все проще, так, что в последнем итоге, когда в него вглядываешься, все меньше чувствуешь, что можно о нем что-либо сказать: из всех русских святых он кажется самым далеким, окутанным самым глубоким созерцательным молчанием. А вместе с тем он удивительно близок: он близок какой-то молниеносной силой своей молитвы, он близок тем, что предстоя у Бога, пред лицом Господним неразделенным сердцем, неразделенной мыслью, перед лицом Господним он возносит молитвы за всех нас, и порой чувствуется, с какой силой возвращается к нам благодать, испрошенная его молитвой. Будем возносить свои молитвы с постоянством, с крайней простотой, со всей постижимой нам чистотой сердца к смиренному, простому и вместе с тем неумолимо цельному и чистому святому русской земли. Будем молиться о себе, чтобы по его молитвам и нам найти путь простоты и цельности, молиться о всем мире. Молиться также, особенно, и о той земле, которую он так глубоко, живо и самоотреченно умел любить...» Митрополит Антоний Сурожский *Фото: преподобный Сергий Радонежский. Покров на раку, 1420-е годы. Сергиево-Посадский музей-заповедник / Wikimedia Commons

«Я помню священника одного здесь, отца Льва Жилле. Он был француз, ставший православным. Мы жили с ним в одном доме, и каждое утро он сбегал по лестнице из своей комнаты, хватал газету и жадно читал, а потом шел на нашу общую молитву. Я ему как-то сказал: "Отец Лев, как же Вы можете? Вы, вероятно, у себя в комнате были собраны, молились, потом спускались на молитву, нашу общую молитву, где мы бы разделили с вами вашу молитву, и вы нашу. И тут вы вдруг развлекаетесь чтением газет!" Он на меня посмотрел и сказал: "Нет, я не развлекаюсь, но как я могу Богу приносить страдания и нужды людей, которые упомянуты в этой газете, если я о них никогда не слыхал!" И поэтому он просматривал газету для того, чтобы найти, какие трагедии, какие нужды, какие люди, и тогда он приходил на молитву к нам и предстоял перед Богом, моля о спасении тех людей, о которых, конечно, никто из читающих газеты не молится. Он, вероятно, единственный молился. И я не могу сказать, что я научился этому, но иногда вдруг и на меня находит, что я вдруг вижу имя какого-нибудь человека, который меня чем-нибудь поразил, автор какой-нибудь книги или что, и вдруг думаю: "Боже мой! Я никогда его не помянул перед Богом. И, может быть, никто не поминает. Господи, помяни его!"» Митрополит Антоний Сурожский

«Сила Божия в немощи совершается, а сила человеческая всегда может разбиться о бо́льшую силу. Только простота голубиная, только любовь неодолимы ничем, но лишь настоящая любовь, о которой говорил апостол Павел: не пристрастная, не та любовь, которой мы выбираем любимых и откидываем нежеланных, а та любовь, которая, как солнце Божие, светит и на добрых и на злых…» Митрополит Антоний Сурожский

«…То, что мы совершаем над своей душой, над самими собой, когда поступаем против Божией заповеди, Божиего зова, против надежды, которую Бог на нас возлагает, мы не можем исправить, просто сказав: "Я поступил плохо, прости!" Вся жизнь Христа, все Его страдание и смерть на кресте — вот цена, которой восстанавливается то, что мы разрушили и искривили, вместо того чтобы сделать прямым и прекрасным. Задумаемся над этим, потому что сказать Богу "Прости" означает гораздо больше, чем сказать "Не вмени нам того зла, которое мы сделали, той неправды, которую мы совершили". Это значит: "Обнови то, что не может быть возрождено человеческими силами!"» Митрополит Антоний Сурожский

«Перед чтением Символа веры есть и другие слова, которые готовят нас к провозглашению тайны столь же глубокой, как Бог, как человечество и как их встреча, — возглас священнослужителя: "Мир всем!" Это мир Божий, который превосходит всякое разумение, который непоколебимо сохраняется в эпицентре жизненной бури, который уже сейчас делает нас причастниками покоя, устойчивости и ощущения исполнения и победы грядущего века». *Из книги митрополита Антония Сурожского «Живой Символ веры»

«Моя бабушка умерла, когда ей было девяносто пять лет. Задолго до девяносто пяти, ей уже было не сорок и не пятьдесят, и она не могла делать то, что ей замечательно удавалась, когда она была моложе. Однажды она настояла на том, чтобы помыть посуду после обеда. Было слышно, как она мыла, но под конец раздался ужасный грохот. Она вошла в мою комнату и сказала: "Я разбила всю посуду. Я ее чисто вымыла, а потом столкнула локтем на пол, и от нее ничего не осталось. Почему Бог позволяет мне жить, когда я уже ни на что не гожусь, даже мыть посуду?" Я ей говорю: "Могу назвать две причины". Она навострила уши, потому что две — это много. "Во-первых, на небесах полно старушек. Думаешь, Бог может Себе позволить заполучить еще одну?" Она обиделась и сказала: "Ты все шутишь, а я говорю серьезно". Я сказал: "Да, но есть и вторая причина. Есть нечто, чего с момента сотворения мира до Страшного Суда и после ни одна Божия тварь, за исключением тебя, не сумела сделать". Она посмотрела на меня с интересом и спросила: "Что это?" Я ответил: "С сотворения мира и до того момента, как перед нами распахнется вечность, никто, кроме тебя, не сумел быть моей бабушкой". "Быть моей бабушкой" не означает просто произвести мою маму, чтобы мама в конечном итоге произвела меня. Быть бабушкой включает в себя всю полноту ситуации, всю полноту отношений. И знаете, для нее это прозвучало убедительно. ⠀ Поэтому, если приходится иметь дело с пожилыми людьми, которые считают себя бесполезными, можно сказать: "Нет, есть одна вещь, которую ты можешь делать, как никто другой. Ты — моя мать, моя бабушка, мой друг, ты то-то или то-то", чтобы человек понял: в этом его абсолютная и неизменная, несомненная, вечная ценность, и вы увидите, какой заряд надежды и радости это может дать человеку». Митрополит Антоний Сурожский *Фото: Ольга Ильинична Скрябина, бабушка митрополита Антония, и Миша Бер, один из внуков протоиерея Николая Бера, настоятеля русской церкви в Лондоне. 1957 год

«…Мы легко это делаем: мы раним человека и уходим, а он остается со своей неисцельной болью. Подумаем о том, куда он пошел, с чем он от нас ушел? И опомнимся». Митрополит Антоний Сурожский

«Православие — это в первую очередь не правоверие, а способность достойно прославлять Бога всей своей жизнью». Митрополит Антоний Сурожский