Митр. Антоний Сурожский

«…Каждый из нас, кто уверовал, — это человек, до сердца которого дошел Христос; сердце которого дрогнуло, согрелось, засияло Его присутствием. Это не значит, что мы всю жизнь способны жить в таком сиянии, но это значит, что наше сердце, как сосуд драгоценный, в котором находится эта тайна боговоплощения». Митрополит Антоний Сурожский

«Когда мы кладем на себя крест, мы кладем на себя знак, перед которым дрожат все темные силы, раз сразившиеся с Богом — крестом и побежденные этим крестом. Мы этого не умеем ощутить, но темные силы трепещут и отходят от креста Господня». Митрополит Антоний Сурожский

«Христос тем, кто хочет за Ним следовать, дает одну, со­вершенно ясную заповедь <…>: "Если кто хо­чет за Мной идти, пусть он отвержется от себя, отвернется от себя, пройдет мимо себя, возьмет свой крест и следует за Мной…" Но отвратиться от себя, от себя отвернуться, отвлечь от себя самого внимание можно только если приковать это внимание к чему-то или кому-то другому. Просто отвести глаза и не глядеть никуда, просто оторвать сердце и ни на что его не на­править — нельзя. Как же исполнить эту заповедь Спасителя? Мне кажется, что мы могли бы начать с чего-то очень простого и доступного каждому из нас. Что, если бы мы услышали Христов голос, говорящий нам, как Он говорит в евангельских расска­зах много раз: "Без тебя ничего не могу сделать; будь Моими гла­зами, видящими ближнего; будь Моим слухом, воспринимающим его зов, мольбу, крик; будь Моими ногами, спешащими к нему на по­мощь; будь руками Моими, дающими ему то, что ему нужно…" Если мы так услышали бы Христа, то мы знали бы, что делать; мы знали бы, что мы можем одновременно быть самими собой, в глубоком, осмысленном значении этого слова; и вместе с этим не сосредота­чивать все свое внимание на себе самих». Митрополит Антоний Сурожский

«…По мере того как человек стареет, вместо того, чтобы отчаянно искать в нем признаки жизни, выживания, можно честно сказать: "Да, эти составляющие, эти черты тускнеют, уходят: память подводит, разум теряет ясность, реакции уже не те, физически человек не может делать то, что раньше", — и смотреть на это не с ужасом, а как на раскрывающуюся тайну того, что происходит с любимым человеком, тайну, которая не есть постепенный распад личности, но которая похожа на цветок: он открывается, расцветает в полноте, и затем лепестки начинают опадать. И я думаю, это справедливо не только по отношению к другим, но и к самим себе. Я уже могу говорить об этом, потому что мне уже за семьдесят, мне не сорок, я не чувствую себя физически, интеллектуально так же, как прошлом. И это дивное чувство: да, живым остается чуткое сердце, ответная любовь к жизни, к людям, к Богу, а все остальное, второстепенное, будет постепенно слабеть, тускнеть, и останется то, что апостол Павел назвал "сокровенный сердца человек" (1 Пет 3:4)». *Из книги митрополита Антония Сурожского «Человеческие ценности в медицине» @granat_press

«Это трудная притча [о десяти девах], потому что в каком-то смысле, если мы честны и не слишком благочестивы, то у нас большую симпатию вызывают несчастные неразумные девы, которых выгнали вон, а не "мудрые" девы, которые отказались поделиться с первыми елеем для светильников. Мне кажется, суть ее в том, что если вы идете навстречу Господу, внутри у вас должно быть горючее, которое поддержит пламя; если внутри у вас ничего нет, кроме порыва "я хочу встретить Его", если кроме этого вы абсолютно пусты, без содержания, поделиться с вами елеем невозможно. Невозможно в один миг передать человеку зрелость. Но я не смею утверждать, что правильно понимаю эту притчу, меня всегда несколько отталкивали "мудрые" девы…» Митрополит Антоний Сурожский

«Не могу, Господи, жить без Тебя! Я весь разбит, я разъединен в самом себе, я разъединен с моим ближним, у меня нет единства любви со всеми, кто меня окружает, потому что у меня нет соединения с Тобой!» Митрополит Антоний Сурожский

24 сентября — день памяти преподобного Силуана Афонского (†1938). «Однажды монахи, которым тоже был поручен надзор над другими монастырскими работниками, спросили: "Отец Силуан! Каким это образом твои работники так хорошо работают, хотя ты за ними не следишь; а мы все время следим за своими работниками, и они все время стараются отлынивать от работы?" Старец Силуан ответил: "Я не знаю, почему так. Я могу только сказать, что сам делаю. Я никогда не прихожу утром к этим людям, не помолившись о них. И когда я встречаю их, мое сердце полно жалости и любви к ним; я прихожу в мастерскую, а душа моя плачет от любви к ним. Я раздаю им работу, которую каждый, как мне кажется, может выполнить за день; и все то время, пока они работают, я молюсь о них. Я ухожу в свою келью и начинаю молиться за каждого из них. Я встаю перед Богом и говорю: "Господи! Посмотри на Николая! Он совсем молод, ему всего-то двадцать лет. В деревне он оставил жену, которая еще моложе, и новорожденного ребенка. Как же они бедны, если ему пришлось их оставить, потому что дома нечем было прокормиться! Защити их в его отсутствие. Покрой их от всякого зла. Дай ему терпения на этот год, помоги вернуться с заработком, дай им радость встречи, но и мужество, чтобы встретить любые испытания. И сначала я молюсь со слезами жалости о Николае, о его молодой жене, о ребенке, но постепенно с молитвой нарастает во мне чувство Божия присутствия, и в какой-то момент оно становится так сильно, что я теряю из вида Николая, его жену, ребенка, его нужды, его деревню, я уже ощущаю только близость Божию, все больше ухожу в глубины Божии, пока вдруг в этих глубинах я встречаю Божественную любовь и в ней — Николая, его жену, ребенка, и снова молюсь о них, но уже не своей молитвой, а Божественная любовь заставляет меня молиться. И так я целыми днями молюсь за каждого из работников по очереди; а когда день прошел, я выхожу к ним, каждому говорю несколько слов, мы вместе молимся, и они уходят отдыхать. А я иду к своим монастырским обязанностям". Из этого примера можно видеть, что созерцательная молитва, полная сострадания, деятельная молитва требует усилия и борьбы. Недостаточно просто сказать: "Помяни, Господи, того-то, того-то и тех-то". Долгие часы проходили в этой молитве, полной сострадания и любви, которые сливались в одно». Митрополит Антоний Сурожский

«Просите и дано будет вам (Мф. 7:7). Слова эти — камень преткновения для христианского сознания; мы не можем ни принять их, ни отвергнуть. Отвергнуть их значило бы отказаться от бесконечной Божией доброты, но мы еще не в достаточной мере христиане, чтобы их принять. Мы знаем, что отец не подаст камня вместо хлеба (Мф. 7:9), но на самих себя не смотрим как на детей, которые не сознают своих подлинных нужд и не знают, что для них хорошо, а что плохо. Между тем именно в этом заключается объяснение, почему столько молитв остается без ответа. Его можно найти также в словах Иоанна Златоустого: "Не огорчайся, если не получаешь сразу того, о чем просишь: Бог хочет даровать тебе большее благо через твое постоянство в молитве"». ⠀ Митрополит Антоний Сурожский

«В вечерних, утренних молитвах, в акафистах, чинопоследованиях есть молитвы, которые ударяют нас в сердце, которые нас трогают, которые нас умиляют, которые уже стали частично нашим опытом, не обязательно молитвенным, житейским. И надо с этих молитв начинать, чтобы эти молитвы растопили наше сердце, просветили наш ум, дали крепость нашей воле, нашей устремленности к Богу. Иногда это даже не обязательно молитвы, которые положено читать в тот или другой момент, а молитвы, которые сейчас говорят мне что-то очень важное». Митрополит Антоний Сурожский

«Сегодня мы празднуем рождение Божией Матери, и наша мысль обращена к Ней; Она родилась — снова, как говорит Евангелие — не от хотения плоти, и не от хотения мужа; Она родилась от Бога. Она родилась, как последнее, заключительное звено длинной цепи людей, мужчин и женщин, которые через всю человеческую историю боролись: они боролись за чистоту, боролись за веру и полноту, боролись за цельность, боролись, дабы на первом месте в их жизни был Бог, и они поклонились бы Ему в истине и служили Ему со всей верностью. В этом длинном ряду людей были, может быть, и греш­ники, в жизни которых была только одна черта, искупающая их су­ществование; были в нем и святые, в чьей жизни едва сыщется какой недостаток. Но всем им приходилось бороться, и у всех у них одна черта была общей: они боролись во имя Божие — против самих себя, не против других — для того, чтобы восторжествовал Бог. И постепенно, из столетия в столетие, они подготовили На­следницу их рода, Которая должна была родиться, как и всякий младенец, в ряду добра и зла, греха и святости, но была бы таким ребенком, который изберет добро с самого начала, и будет жить в чистоте и во всецелой верности своему человеческому величию… Сегодня родилась Божия Матерь; сегодня начинается преодо­ление того разделения, которое существовало между Богом и человеком с момента падения: родилась Та, Которая станет мостом между Небом и землей, Та, Которая станет Дверью Воплощения, дверью, раскрывающейся на Небо. Будем радоваться сегодня, ибо начало спасения пришло; станем думать о Ней с лаской, дивиться на Нее и просить Ее научить нас — может быть, не уподобиться Ей, потому что большинство из нас на это не может надеяться — но любить Ее с благоговением, поклоняться Ей так, чтобы стать достойными быть одного с Ней рода: рода человечес­кого, от которого родился Бог, потому что Она явила такую совершенную верность». Митрополит Антоний Сурожский

«Слово "талант" приобрело за столетие специфическое значение. Все мы знаем, что такое талант по отношению к музыке, искусству, литературе; но не об этом говорил Христос. В Его время талант была денежная мера. Вот, какому-то человеку сделали вклад, и ему предложили осуществить эту денежную меру, добиться всего, на что он способен. Этот человек может приложить все усилия, и если он чрезвычайно одарен, он может удвоить, утроить тот дар, который ему был сделан. Если он менее одарен, он хоть чего-то добьется. Но он никак не имеет права сделать то, что сделал самый неодаренный из трех лиц, о которых говорит притча. Он испугался: а вдруг то, что заложено в меня, то, что мне дано, я растрачу, потеряю и буду в ответе? — и зарыл его; то есть просто отложил в сторону, закопал, завернул в платок. А когда пришло время суда, когда пришло время расчета, когда все предстали перед хозяином, оказалось, что все чего-то добились — только он не добился ничего. И он не был осужден за то, что не принес барыша, выгоды своему хозяину; он был осужден за то, что испугался и не решился ничего сделать, не решился ни на что. Перенося эту картину на нашу обычную жизнь, мы можем, конечно, рассматривать талант, о котором говорит притча, как дар в области искусства, литературы, поэзии, но это ограниченное понимание. В основе, заложенный в нас талант — это все, на что мы способны, все богатство, все разнообразие, вся красочность нашей собственной личности». Митрополит Антоний Сурожский

«Как мы можем одной душой охватить всю многосторонность двухтысячелетнего церковного опыта Божественного и человеческого [читая молитвы святых]? Но как легко было бы стоять и вслушиваться с открытым умом, открытым сердцем, готовым отозваться на то, что уже наше, ставить вопросы о других вещах, восклицать в своей душе: "Как мог ты, о, отец Василий? Как мог ты произнести эти слова, Иоанн?" И тогда мы постепенно выросли бы в гораздо большее понимание, потому что зерно молитвы, уже заложенное в нашу душу, понимание святых, которое мы уже делим с ними, если мы будем правдивы, просты, прямы, вырастает в нас. Мы сможем быть реальными в ту меру, в которую мы уже реальны, и мы вырастем в более полную реальность, чем раньше. И тогда мы обнаружим, что это общение святых, о которых мы думаем как о чем-то настолько невидимом и настолько отдаленным — святые на небесах, а мы на земле, — есть нечто бесконечно близкое и простое. Тогда их молитвы пребывают среди нас; их опыт мы разделяем, в каждом слове молитвы, в каждой мелодии литургического пения они среди нас — не только невидимо за нас молящиеся, но и делающие нас участниками их глубокого, трагического, славного опыта Бога и мира, людей столько же, сколько Бога. И тогда мы могли бы обернуться [во время богослужения] и увидеть в нашем соседе такого же участника этого таинственного общения святых и грешников. Потому что наш сосед так же участвует, как и мы, — может быть, самым поверхностным пока слоем своего сердца — в той же тайне, к которой мы приближаемся ощупью. Мы почувствуем, что мы соучастники, что мы вместе на нашем пути, но и больше того — что мы вместе пьем от одного источника, что мы разделяем с теми, кто больше нас, более просторную, более животворящую жизнь». Митрополит Антоний Сурожский

«…Мы должны стоять перед Богом, помня, что Он всегда любит, всегда присутствует, несмотря на то, что мы сейчас этого и не чувствуем». Митрополит Антоний Сурожский

+4

Вечер памяти Елены Львовны Майданович в «Покровских воротах». Видеозапись будет чуть позже. Спасибо всем, кто пришел. Елене Львовне Царствие Небесное!

«Мы мечтаем о том, чтобы к нам относились бы с пониманием, с жалостью, с лаской, с любовью, чтобы нас постоянно не осуждали, чтобы не требовали постоянно от нас то, что мы сейчас не можем дать, потому что мы устали, потому что жизнь слишком тяжело легла на наши плечи, потому что мы еще не доросли до понимания, которое от нас ожидается. И будем так же думать и о других. Другие тоже нуждаются в нашем понимании, в нашей жалости, в нашей нежности, и нашем милосердии и в нашей поддержке, в той силе, которая есть в каждом из нас — не обязательно духовной, а самой простой силе жизни». Митрополит Антоний Сурожский

«Кто-то сказал, что молитва начинается, когда говорит Бог. Вот цель, к которой мы должны устремляться». Митрополит Антоний Сурожский

«Сегодня Христос дает нам или, скорее, напоминает нам о двух основных заповедях: о том, чтобы любить Бога всем нашим сердцем, всем нашим умом, всеми нашими силами, (то есть всей властью и способностью любить, какие нам даны) и ближнего своего любить, как самого себя. Когда мы слышим слово "заповедь", мы всегда воспринимаем его как приказ о том, что мы должны сделать, а если не сделаем, то понесем ответственность, последует возмездие: но это слово имеет более широкий смысл. Оно означает завещание Божие нам, когда, сотворив нас, Он одарил нас свободой, способностью стоять на собственных ногах, дал нам власть выбора и власть следовать нашему призванию или отвернуться от него. И вот, это не приказание от Бога: это как бы напутствие или завещание в том смысле, в котором человек, когда умирает, оставляет завещание, чтобы его наследники его выполнили». Митрополит Антоний Сурожский

«Вы наверное знаете, как изменчив голос человеческий, как он может быть сух и мертв, какой он может быть ласковый, какой он может быть глубокий и так далее. И вот, когда святые говорили, в их голосе люди слышали такие глубины, которые те не могли выразить только словами. И поэтому так значительно, как мы друг с другом говорим: из сердца ли, полного любви, сострадания, или из холодного сердца, безразличного. Как мы говорим? Человек слышит звук нашего голоса — что этот звук ему приносит? Не только слова: слова могут быть прекрасные, но не пережитые — и не донести до человека тот опыт, которого нет у говорящего. И то же самое можно сказать о всех проявлениях человеческой деятельности, того, каков человек по отношению к другому. Человек познает Бога в конечном итоге только в самых глубинах своего молчания и Его присутствия, но выражать это может словом и действием, потому что дела милосердия, дела любви с собой приносят вопль другого человека, то познание о Боге, который говорящий или действующий носит в себе. Как мы ответственны за слова, которые мы произносим, за взгляд, который мы кидаем, за звук нашего голоса, за прикосновение нашей руки — все то, что нас связывает с другим человеком за пределом слов, в глубинах нашего молчания и его открытости к возможному молчанию, куда может влиться сознание Божественного присутствия!» Митрополит Антоний Сурожский

«Я вспоминаю слова святого апостола Ерма, который написал: "Никогда не позволяй безрассудному страху перед бесом затемнить твое детское доверие к Богу"». Митрополит Антоний Сурожский

«И в этот день, когда перед ужасом и величием этой судьбы [Иоанна Предтечи] опускаются руки, Церковь призывает нас молиться, о тех, которые тоже в ужасе, и трепете, и недоумении, а иногда в отчаянии умирали: умирали на поле битвы, умирали в застенках, умирали одинокой смертью человека. После того как вы приложитесь ко кресту, мы помолимся о всех тех, кто на поле брани жизнь положил, чтобы другие жили; склонились к земле, чтобы воспрянул другой. Вспомним тех, кто не только в наше время, а из тысячелетия в тысячелетие погибали страшной смертью, потому что они умели любить, или потому, что другие любить не умели, — вспомним всех, потому что всех объемлет Господня любовь, и за всех предстоит, молясь, великий Иоанн, который прошел до конца через всю трагедию жертвы умирания и смерти без единого слова утешения, а только по властному повелению Божию: "Верь до конца, и будь верен до конца!"». Митрополит Антоний Сурожский *Фото: магазин MONETNIK.ru