Алена Сивкова

Смотрите, какой роскошный кадр у меня получился. Подмосковье, детская площадка. XXI век. Аттракцион «Найди качели — получи весну в подарок» уже открыт 😄

35 🎈 Тот возраст, когда в душе тебе 18, но иногда ощущаешь себя на все 73. Когда ты уже многое понимаешь, по-другому смотришь на людей и события, но при этом все еще умеешь верить, мечтать и смеяться до слез. Сегодня я поймала себя на мысли, что я до одури счастливый человек, потому что именно сейчас особенно ясно понимаю, что в этом возрасте (как бы серьезно это ни звучало) самым дорогим становятся люди. Не вещи, не статусы и не достижения, а те, кто рядом, кто поддерживает, чувствует, разделяет, обнимает и остается. Вы заставили меня улыбаться и одновременно плакать от счастья, и это ощущение невозможно купить или придумать — его можно только прожить. Мне 35, и я невероятно благодарна за людей в моей жизни, за любовь, за поддержку и за возможность чувствовать себя по-настоящему счастливой. 🤍

Забавно, что РКН уже и не знает как оправдаться 😅 Мессенджер сотрудничает с Россией, но нам МАЛО! А вообще, отношения Роскомнадзора и двух мессенджеров старого доброго Telegram и Макса напоминают мне любовный треугольник. Телеграм — бывшая: шумная, независимая, уже пытались «расстаться», даже вещи выносили, но всё равно тянет. А Макс — молодая красивая любовница: функционал так себе, характер сыроватый, но боссу нравится. Вот он её и продвигает. И мы то знаем, в чём причины проблем TG 😅

Информация о вредительстве Telegram распространяется в Telegram через Telegram. У Дурова опять выбор двух стульев - пики точеные или х..и др…ченые. Помните в интервью Такеру Карлсону мы видели эти два стула на заднем плане у создателя Telegram (на картинке). Россия же борется со своими же умами, которых взрастила. Абсурдность борьбы с Telegram в том, что с его помощью, через его функционал с ним же и борются. Заказывают в каналах Telegram посты о том, какой он плохой. Это просто стоять и колотить себя в лицо и говорить, что в этом Дуров виноват. Еще и деньги за это отдавать))) А почему так происходит? Потому что оснований для блокировки Telegram в России не могут сформулировать. Когда блокировали WhatsApp, я писала основания для его блокировки: 1. Принадлежит американской Meta, которая признана нежелательной организацией в России. 2. США поддерживает Украину на протяжении всего конфликта, включая финансы, специалисты, вооружение. Более того переворот и конфликт были созданы США. 3. Спецслужбы США имеют доступ к продуктам Meta - Instagram, WhatsApp. 4. Сотни тысяч подростков вербовались через WhatsApp, и их аккаунты в WhatsApp использовались колл-центрами 5. Через WhatsApp просматривались места дислокаций войск наших. Telegram же не сотрудничает с властями никаких стран в передаче данных. По крайней мере нет доказательств. Его нет в списке нежелательных организаций. Политика Telegram - защита персональных данных пользователей и неподчинение Большому Брату. То, что спецслужбы всех стран хотят контролить Telegram вполне понятно, только контроль и сотрудничество на нормальных условиях без загона под каблук или выбор двух стульев - разные вещи. В настоящее время как-то инсайдерски, кулуарно, шепотом, за деньги распространяется информация во вражеском Telegram через Telegram о том, что нельзя пользоваться Telegram. Потому что уж извините, это единственная медийная площадка, которая даже СМИ под себя подмяла. Причем в российском сегменте государственный контент, здравый, пророссийский значительно преобладает. Так что вся эта история с блокировкой Telegram чисто политическая. Особый акцент на подгон всех страшных прилетов, где погибли военнослужащие под слив Telegram - бездоказателен. Более того, меня оскорбило, что смерть моих земляков, самарских ребят, в Новый год в 2023-м в Макеевке подается, как вина Telegram. Это перенос ответственности тех, кто реально виноват. Мне ли не знать, что там произошло. И как руководство военное тогда забило на пацанов, спасибо региональной власти Самары и Донецка - они ту же нашли одежду, еду, медицину. Если вы говорите, что Telegram в этом во всем виноват, значит, есть расследования, значит есть документы, есть свидетели, есть неопровержимые доказательства, так что ж вы не предъявляете их четко и официально, а получается даете возможность и дальше гибнуть нашим мужикам. И для тех, кто не понял, я не защищаю Telegram, я защищаю бездоказательное уничтожение важного и нужного в политических интересах конкретных лиц. Возможно, я не права, но мне хотелось бы, что в моей стране, когда казнят предъявляли бы обоснование. P.S.: что характерно WhatsApp люди во власти активно защищали. А Telegram нет.

Вечером, когда Дмитровское шоссе окончательно замкнулось в плотной, почти неподвижной пробке, я стала свидетелем сцены, от которой по-настоящему сжалось сердце. В тот момент, когда движение полностью остановилось и в сторону Москвы, и в сторону Дмитрова, по шоссе пыталась прорваться машина реанимации с включёнными маяками и сиреной, но, несмотря на это, никто особенно не спешил уступать дорогу: кто-то не мог перестроиться, кто-то растерялся, а кто-то, к сожалению, просто не торопился реагировать. И тогда водитель очень спокойно и удивительно грамотно по громкой связи сообщил, что в машине находится тяжёлый пациент, которого необходимо срочно доставить в больницу, и начал буквально подсказывать другим автомобилистам, куда подвинуться и как разъехаться, чтобы создать узкий, но жизненно необходимый коридор для проезда. Я поймала себя на мысли, что у меня бы вряд ли хватило такой выдержки и самообладания объяснять в пробке, что в машине умирает человек и каждая минута может оказаться решающей, потому что в подобной ситуации эмоции, скорее всего, взяли бы верх, но этот человек сохранял спокойствие, ведь за его спиной находилась чья-то жизнь, за которую он нёс ответственность. 👍И в эти снежные дни особенно хочется сказать спасибо не коммунальным службам, о которых сейчас говорят чаще всего, а медикам и всем экстренным службам, которые продолжают ехать туда, где нужна помощь, даже когда дороги стоят и нервы на пределе, потому что, в отличие от нас, они не могут позволить себе развернуться или отложить выезд на потом.

Я давно задаюсь вопросом, что происходит с современными школьниками и что должно случиться внутри ребенка, чтобы он пришел в школу с ножом или оружием. Мое поколение еще помнит времена, когда за испорченный линолеум можно было получить серьезный выговор, а учитель оставался фигурой безусловного авторитета. Система не была идеальной, но в ней существовали границы, иерархия и понятные правила. Сегодня границы размыты, а тревожные новости становятся почти регулярными. С начала 2026 года — шесть случаев скулшутинга и еще один инцидент в техникуме в Анапе. И это только официальные истории. С 2014 года больше двадцати нападений (если я не сбилась в подсчетах) с погибшими и пострадавшими. После каждой трагедии мы слышим про рамки, турникеты и усиленные проверки, но в лентах снова появляются те же формулировки: ученик напал, есть раненые, есть погибшие. Почти всегда это подростки 13–16 лет, почти всегда бытовое оружие, почти всегда мотив — «месть» за травлю или унижение. Мы спорим о TikTok, о влиянии интернета, о психических диагнозах, но ощущение, что проблема глубже и системнее, не покидает. Это текст не про сенсацию, а про причины. И, возможно, про очень неудобные ответы.

Меня волнует один вопрос: Шаман облизал Байкал, ну окей. А снег он сожрать сможет? Очень нужно.

Как прекрасно: в -15 градусов остаться нескольким поселкам без электричества. 😒 Эй, Подмосковье, я же про вас на этой неделе гадости не писала. Верните свет, мне работать надо 😅

Ну вот, а что я говорила?⤴️ Выдыхаем 🙂

На фоне этих странных замедлений Телеги все собиралась написать, потому что, несмотря на то что у меня самой все грузится через раз и сообщения иногда висят вечность, внутреннего ощущения неминуемой блокировки у меня нет. И чем больше об этом думаю, тем меньше верю в сценарий «все, закрывают». Если вспомнить прежнюю логику Роскомнадзора, она всегда была довольно прагматичной: когда определенный сервис не идет на контакт, в публичное поле выбрасываются громкие заявления о возможной блокировке. Такой своего рода инструмент давления, чтобы вторая сторона шла на переговоры. За годы этот механизм едва ли принципиально изменился, потому что задача не в том, чтобы все запретить, а в том, чтобы выстроить управляемость. Да, вчера мне тоже передали, что «где-то наверху» якобы прозвучало жесткое «кранты вашему Телеграму», но при этом весь медийный, политический и околополитический блок сегодня фактически живет внутри этой платформы, и в разгар информационной войны добровольно обрубать крупнейший канал коммуникации миллионов людей выглядело бы, мягко говоря, странным стратегическим ходом. Мы уже проходили через тревожные сигналы в 2018–2019 годах, когда Телеграм падал, редакции вставали, рабочие процессы останавливались, и вдруг выяснялось, насколько глубоко все завязано на один мессенджер; тогда Дуров переносил сервера, искал технические решения (или же сходил и договорился) и в итоге нашел выход, потому что как игрок он системный и крайне изобретательный, и если понадобится, либо договорится, либо технологически адаптируется. Да, существует лобби альтернативных площадок (привет «Макс»), который пока выглядит тяжелым, неповоротливым и значительно менее удобным по сравнению с Телегой. Поэтому нынешние замедления я скорее воспринимаю как элемент переговорного процесса и демонстрации возможностей, чем как пролог к окончательной блокировке: слишком много интересов, слишком много игроков и слишком серьезная инфраструктурная роль у мессенджера, чтобы решение принималось в формате эмоционального жеста. Так что драматизировать рано: договорятся, перенастроят, встроят в рамки, но рубить под корень, на мой взгляд, никто не будет.

Мы с Яной — не просто люди, которым нравится Москва, мы из тех, кто ее по-настоящему исповедует, проживает, пропускает через себя. Яна — северный характер из Архангельска, я — Гольяново (черняга ван лав), район, где характер выдают вместе с пропиской. И однажды нам стало по-настоящему интересно, а что вообще осталось от той, деревянной Москвы, которая существовала задолго до бизнес-центров, гранита и панорамных окон, Москвы, где город был не из монолита, а из живого материала, где стены дышали, где дерево старело вместе с людьми, впитывало разговоры, радости, страхи и повседневную жизнь. Кто жил в этих домах, чьи шаги скрипели по этим половицам, какие судьбы там разворачивались, какие истории оседали в бревнах, и почему эти дома до сих пор стоят в самом центре мегаполиса так, будто у них с временем заключено какое-то отдельное, негласное соглашение. Это и есть настоящий московский парадокс: ты бежишь по центру деловой столицы, в ритме встреч, дедлайнов и маршрутов, полностью встроенный в логику большого города, и вдруг упираешься взглядом не в очередной стеклянный фасад и не в строгую линию каменной архитектуры, а в резной деревянный терем, который выглядит так, будто его не перенесли из прошлого, а он просто никуда не уходил, как будто Москва на секунду приподнимает слой времени и показывает, из чего она на самом деле выросла. 📍История дома на Староконюшенном переулке

Я была уверена, что Сергей Семенович делает московскую медицину технологичной. Но чтобы еще и эстетически убедительной — это, казалось, уже перебор. Вчера сижу в своей районной поликлинике, жду ЛОРа, морально готовлюсь к классическому «опыту ОМС». Допом к этому — табличка специалиста на двери с восточным именем. Моментально во мне просыпается внутренний сноб — существо, признаюсь, тревожное, избалованное и слегка высокомерное. «Ну все, надо было идти в частную, сейчас будет социальный реализм», — подумала я. Открывается дверь и социальный реализм внезапно превратился в кастинг на медицинскую драму. За столом сидела молодая девушка, очень красивый врач из категории «вчера снималась в турецком сериале, сегодня в поликлинике носоглотки смотрит». Но дальше происходит совсем неудобное: эта девушка спокойно меня осмотрела, дала годные назначения и схему лечения (мне уже легче с утра😀). Уходя я немного растерялась и спросила: Тут, что у вас был кастинг, раз такие красивые врачи работают? В общем, ушла с приятной пошатнувшейся верой в собственные стереотипы.

Помните, я писала о жителях Иркутской области, которые в январе фактически выживали в собственных домах из-за того, что им ограничили подачу электричества в дома? Ответ от администрации губернатора все же пришел, но по сути свелся к знакомой формуле о том, что это не их зона ответственности и людям стоит самим решать свои проблемы, даже если речь идет о сотнях семей, оказавшихся в положении, где без участия государства ничего с места не сдвинется. И на этом фоне (!!!) мне особенно хочется сказать спасибо прокуратуре Иркутского района, потому что, как рассказали мне сами жители, сотрудники довольно быстро вышли с ними на связь после моей публикации, начали вникать в ситуацию по-настоящему и взяли ее под контроль, а для людей в таком положении это то самое ощущение, что их наконец услышали. Каждому причастному: огромное спасибо. Сила — в правде! ✊

Я бы сегодня хотела поднять такую неприятную тему как скулшутинг, но не в привычной нам плоскости «кто недосмотрел на входе» и «почему рамки не сработали». Потому что каждый раз, когда происходит очередная трагедия, мы — взрослые очень быстро уходим в технические детали, обсуждаем ЧОПы, охрану, инструкции, кнопки тревожной сигнализации. Да, безопасность важна, никто не спорит, и да, плохая охрана — это проблема, но каждый раз у меня ощущение, что мы старательно лечим симптомы, боясь вслух назвать главное: источник все чаще не снаружи, а внутри. И это «внутри» проявляется не только в тех, кто берет в руки оружие, а в атмосфере вокруг, в реакции сверстников, в том, как подростковая среда вообще воспринимает чужую боль. Пока мы с Daily Storm разбирались в ситуации в Уфе, случилась история, которая, честно говоря, напугала меня не меньше новостных заголовков. Подростки из той школы, куда девятиклассник пришел с оружием, начали травить мою коллегу-журналиста. Представляете, девятый класс. Не какие-то маргиналы из подворотни, а обычные школьники. Они создали с ней фейковые изображения через нейросети, нашли ее персданные, создали чаты, где это все обсуждалось, смеялись, измывались, превращали живого человека в объект для коллективного развлечения. А она всего-лишь хотела найти информацию о стрелке. И смотрю я вот на это все и понимаю, что перед тобой не «детская шалость», а отработанный механизм: обесценить, обезличить, превратить в картинку и тогда можно делать что угодно, потому что это уже не человек, а контент. Я пыталась в голове много раз проиграть эту ситуацию. Вот мне 13 лет. В моей школе одноклассник попытался убить учителя. Что я чувствую? Страх, слезы, шок, ощущение, что мир поехал, что школа отнюдь больше не безопасное место. Это естественная реакция психики на насилие рядом. Но вместо этого мы видим другое: подростки, для которых это фон, повод для мемов, для травли, для очередного раунда онлайн-издевательств над посторонним взрослым человеком, который вообще-то пытается разобраться в ситуации. И вот это для меня и есть самый тревожный звоночек — не просто агрессия, а эрозия эмпатии, когда чужая боль не останавливает, а, наоборот, становится топливом для интереса, развлечения, самоутверждения. Когда граница «это страшно» смещается в сторону «это прикольно обсудить в чате». И технологии тут только усиливают эффект: нейросети, анонимность, ощущение безнаказанности создают иллюзию игры, где нет живых последствий, где все как будто понарошку. И дальше мы, взрослые, оказываемся в очень неудобной точке, потому что проще сказать «родители недосмотрели» или «дети совсем без мозгов», чем признать, что подростки растут в среде, где сочувствие не является ценностью по умолчанию, где успех — это лайки, хайп и внимание любой ценой, а границы дозволенного размываются быстрее, чем успевает сформироваться внутренняя ответственность. Родители работают, устают, выживают, школа загружена отчетами, а эмоциональное воспитание оказывается где-то на обочине. И вот на этом фоне лично для меня скулшутинг перестает выглядеть как внезапная вспышка безумия одного конкретного ребенка. И вот здесь разговор про рамки и охранников становится вторичным, потому что ни одна рамка не остановит человека, у которого внутри уже не работает тормоз «это живые люди», а мы почему-то продолжаем делать вид, что главная проблема — в дверях, а не в том, что происходит в головах тех, кто через эти двери проходит.

Кажется, я начинаю понимать, как выглядит современная модель муниципального управления 😃 Сегодня глава опубликовал бодрый пост о том, что в Подмосковье для борьбы со снегом запущен сервис «Яндекс Смена», через который жители могут… сами убирать дворы, улицы и подъезды за деньги. Управляющие организации размещают заявки, люди выходят с лопатами, выполняют задания, получают оплату на карту. Красиво, технологично, цифровизация, платформа, интерфейс — всё как мы любим. И вот я читаю это на фоне дворов, где неделями не может доехать техника, посёлков, из которых люди часами не могут выехать из-за застрявших фур, и выездов на Дмитровку, где каждый манёвр — на удачу, потому что сугробы перекрывают обзор. И думаю: это теперь официальная концепция? Жители как дополнительный подрядчик? То есть мы платим налоги, платим за содержание жилья, в тарифах заложена уборка территорий, администрация заключает контракты на зимнее содержание, отчитывается о готовности к сезону, а потом, когда система не справляется, решение звучит так: «Ну, выходите сами, мы вам приложение покажем». Это уже даже не про снег. Это про логику управления. Вместо того чтобы спросить, почему подрядчики не справляются, где техника, где контроль, где ответственность, нам предлагают стать частью этой недоработанной схемы — в роли физической силы. Особенно трогательно звучит идея «навести порядок в собственном подъезде и заработать». То есть сначала годами рассказывать про стандарты содержания, нормативы, управляющие компании и контроль, а потом предложить жителям подработать в собственном доме, потому что по-другому система почему-то не вывозит. Цифровые сервисы — это прекрасно. Но когда ими начинают закрывать управленческие провалы, это уже не инновация, а очень изящный способ переложить последствия чужой неэффективности на самих людей. Ирония в том, что зима у нас каждый год. Снег — не стартап. Он не появляется внезапно в бета-версии. Но вместо того чтобы выстроить устойчивую систему уборки на огромной территории округа, нам предлагают модель «сам себе ЖКХ». Пожалуй, следующий шаг — приложение, через которое жители смогут сами чинить дороги, обслуживать котельные и, если что, выходить на смену в администрацию. Тоже за вознаграждение. Цифровизация же.

Администрация, спите? А мы чистим вашу дорогу за свой счет.

Я сейчас люто зла не на погоду. Я зла на систему, которая снова показала, как она «работает» тогда, когда людям нужна не показуха, а реальное управление. С утра живу с мыслью о возможной операции на горло: всё опухло, болит, состояние — на нуле. И на этом фоне я каждый день выезжаю в реальность, где зима для местной власти снова оказалась внезапной. Если в первый день снегопада ещё создавали видимость уборки, то сейчас ощущение, что ответственность просто растворилась вместе с техникой. Моя улица фактически выпала из зоны внимания. Это уже не «сложно проехать», это история про то, что дорога превратилась в полосу препятствий: колея, снежная каша, лёд на подъёмах. Седаны даже не пытаются заезжать — люди оценивают обстановку и уезжают, потому что рисковать машиной бессмысленно. Посёлок, куда я езжу за ребёнком в сад, живёт в режиме транспортного коллапса: не чищено ничего, застревают фуры (какого вообще они ездят через поселок?), и один такой грузовик способен парализовать всё движение. Люди по часу–полтора не могут выехать из посёлка, потому что техника буксует, а альтернатив просто нет. Сегодня я сорок минут стояла в пробке к садику, потом ещё столько же внутри посёлка и наблюдала, как у взрослых людей сдают нервы. И это не «капризы», а нормальная реакция на управленческую беспомощность, когда ты заложник ситуации, созданной не стихией, а чьим-то бездействием. Отдельная история — выезды на Дмитровку. Они завалены сугробами так, что каждый раз выезжаешь буквально на удачу — «пронесёт или не пронесёт», потому что снежные валы перекрывают обзор, и ты вылезаешь под поток машин вслепую. Это уже вопрос не удобства, а безопасности людей. И на этом фоне особенно показательно выглядит то, как любой негатив в местных чатах бодро перебивается очередными позитивными постиками главы. Картинки, отчёты, формулировки о «контроле ситуации». Только толку от этого ноль, если люди физически не могут выехать со своей улицы и часами стоят в снежных ловушках. Каждый новый «варяг», приходящий руководить округом, почему-то упорно живёт с ощущением, что Дмитровский городской округ — это только город Дмитров. Но посмотрите на карту. Это огромная территория с посёлками, деревнями, частным сектором, удалёнными дорогами. И там тоже живут люди. Они тоже платят налоги, возят детей в сады и школы, ездят на работу и имеют право на проезжие дороги, а не на экстремальный аттракцион «выживи зимой». И вот здесь заканчиваются разговоры про «сложные погодные условия» и начинаются вопросы к управлению. К тому, как заключаются контракты на уборку, как отбираются подрядчики, как осуществляется контроль, где техника, где логистика, где ответственность должностных лиц. Зима — это не форс-мажор, а ежегодный, абсолютно прогнозируемый сезон. И если система каждый раз даёт сбой, значит проблема не в снеге. За почти пять лет жизни здесь я впервые вижу такой уровень зимней безответственности. И да, всё это происходит в тот момент, когда у тебя болит так, что хочется просто доехать домой и лечь, а вместо этого ты часами стоишь в снежной ловушке.

Просто вот пишу пишу, про нечищенные дороги. А теперь я не могу забрать ребенка из детского сада, потому что фура буксует и мы все стоим. Садик закрывается в 7. Класс, да?

Эти снегопады вгоняют меня не в романтику зимы, а в состояние вязкой апатии и полной безнадёжности, потому что в реальности это каждый раз выглядит не как стихия, а как системный провал, к которому почему-то никто не обязан быть готов. Я не знаю, какие там победные отчёты уходят наверх, но то, как людям чистят дороги в Подмосковье, — это уровень «переживёте». Сильные снегопады у нас длятся не месяцами, а максимум несколько дней за зиму, однако каждый раз ощущение такое, будто регион впервые узнал о существовании снега. При этом пространство вокруг заполнено благодарностями коммунальщикам и разговорами о подвиге, хотя речь идёт о базовой работе системы, а не о героизме: врачи тоже работают, продавцы работают, водители работают — и это норма, а не повод снижать планку качества до «хоть как-то». На практике людям транслируется одно слово — ждите. Со вчерашнего дня я вместе с соседями пишем, звоним, оставляем заявки, а в ответ получаем сигнал, что мы не приоритет. Где-то дорога у гаражей вычищена, а частный сектор тонет в снегу и выбирается оттуда как может, будто просит не о проезде, а о личной милости. И это уже не частная история одного места, а картина по всему северу Подмосковья. Сегодня я ехала в больницу в Химки через Долгопрудный — город завален, машину ведёт, торможение превращается в риск, и ты всем телом удерживаешь руль, лишь бы не выкатиться на пешеходный. В Химках, на Левом берегу, к этому добавляется перенаселённость и дворы, где машины стоят вплотную друг к другу, так что снег просто добивает и без того перегруженную территорию. За шесть–семь лет жизни в Подмосковье я не видела такого ощущения беспомощности и хаоса. И тяжелее всего даже не сам снег, а чёткий сигнал: безопасность, время и повседневная жизнь людей — не срочные вопросы. Когда система раз за разом отвечает «ждите», внутри постепенно тоже всё замирает, и вместо злости остаётся только холодная апатия.