Алена Сивкова

Я бы сегодня хотела поднять такую неприятную тему как скулшутинг, но не в привычной нам плоскости «кто недосмотрел на входе» и «почему рамки не сработали». Потому что каждый раз, когда происходит очередная трагедия, мы — взрослые очень быстро уходим в технические детали, обсуждаем ЧОПы, охрану, инструкции, кнопки тревожной сигнализации. Да, безопасность важна, никто не спорит, и да, плохая охрана — это проблема, но каждый раз у меня ощущение, что мы старательно лечим симптомы, боясь вслух назвать главное: источник все чаще не снаружи, а внутри. И это «внутри» проявляется не только в тех, кто берет в руки оружие, а в атмосфере вокруг, в реакции сверстников, в том, как подростковая среда вообще воспринимает чужую боль. Пока мы с Daily Storm разбирались в ситуации в Уфе, случилась история, которая, честно говоря, напугала меня не меньше новостных заголовков. Подростки из той школы, куда девятиклассник пришел с оружием, начали травить мою коллегу-журналиста. Представляете, девятый класс. Не какие-то маргиналы из подворотни, а обычные школьники. Они создали с ней фейковые изображения через нейросети, нашли ее персданные, создали чаты, где это все обсуждалось, смеялись, измывались, превращали живого человека в объект для коллективного развлечения. А она всего-лишь хотела найти информацию о стрелке. И смотрю я вот на это все и понимаю, что перед тобой не «детская шалость», а отработанный механизм: обесценить, обезличить, превратить в картинку и тогда можно делать что угодно, потому что это уже не человек, а контент. Я пыталась в голове много раз проиграть эту ситуацию. Вот мне 13 лет. В моей школе одноклассник попытался убить учителя. Что я чувствую? Страх, слезы, шок, ощущение, что мир поехал, что школа отнюдь больше не безопасное место. Это естественная реакция психики на насилие рядом. Но вместо этого мы видим другое: подростки, для которых это фон, повод для мемов, для травли, для очередного раунда онлайн-издевательств над посторонним взрослым человеком, который вообще-то пытается разобраться в ситуации. И вот это для меня и есть самый тревожный звоночек — не просто агрессия, а эрозия эмпатии, когда чужая боль не останавливает, а, наоборот, становится топливом для интереса, развлечения, самоутверждения. Когда граница «это страшно» смещается в сторону «это прикольно обсудить в чате». И технологии тут только усиливают эффект: нейросети, анонимность, ощущение безнаказанности создают иллюзию игры, где нет живых последствий, где все как будто понарошку. И дальше мы, взрослые, оказываемся в очень неудобной точке, потому что проще сказать «родители недосмотрели» или «дети совсем без мозгов», чем признать, что подростки растут в среде, где сочувствие не является ценностью по умолчанию, где успех — это лайки, хайп и внимание любой ценой, а границы дозволенного размываются быстрее, чем успевает сформироваться внутренняя ответственность. Родители работают, устают, выживают, школа загружена отчетами, а эмоциональное воспитание оказывается где-то на обочине. И вот на этом фоне лично для меня скулшутинг перестает выглядеть как внезапная вспышка безумия одного конкретного ребенка. И вот здесь разговор про рамки и охранников становится вторичным, потому что ни одна рамка не остановит человека, у которого внутри уже не работает тормоз «это живые люди», а мы почему-то продолжаем делать вид, что главная проблема — в дверях, а не в том, что происходит в головах тех, кто через эти двери проходит.