Джон Миршаймер — американский политолог с очень приличным послужным списком (Вест-Пойнт, Гарвард, Чикагский университет), один из отцов современного политического реализма и создатель теории «наступательного реализма». Отечественной публике известен как автор нетленок про «НАТО спровоцировало Россию», за которые любим и уважаем нашей политаналитикой (также сторонник мнения, что зря у Украины забрали ядерку, но об этом наша политаналитика не вспоминает). Так вот, пару месяцев назад Миршаймер начал вести ютуб-канал. И очень успешно. Каждое видео — бомба. Недавно выпустил ролик про Израиль, где доказывает, что Израиль изначально и сознательно создавался с целью оккупации земель палестинских арабов, а не просто как «колонизатор ничейной территории». В конце Миршаймер переходит к атаке 7 октября. Говорит, что Газа — это концлагерь под открытым небом, а саму атаку сравнивает с восстаниями рабов на американском Юге. И, чтоб совсем уж припечатать, называет участников нападения freedom fighters. Вот прям так. Не каждая американская левочка на кампусе такое брякнет, а тут целый дед-политолог. Я, если что, всячески осуждаю. Сейчас модно говорить о longevity, активном долголетии. Подразумевают под этим нечто вроде «кушать овсянку с пептидами», «поднимать гирю трижды в неделю» и прочую унылую скуку. Вот вам пример настоящего активного долголетия. Деду 78 лет, на секундочку, он еще Сталина живым застал. Но отжигает так, что прям чувствуешь запах возбужденной, пылающей плоти по ту сторону экрана. И совершенно не ебет деда, что позиция по России не угодит «синему племени», а по Израилю — «красному племени», и vice versa. Это вам, короче, не гиря с пептидами. Но теперь по содержанию. Политический реализм, который двигает Миршаймер, — это такой подход к международным отношениям, окончательно оформившийся в XX веке. Подразумевает он, что есть на свете государства-субъекты, у этих субъектов есть объективные интересы и... end of story. Посыл реализма: давайте, мол, уберем всякие морализаторские ахи-вздохи, сядем и будем обсуждать политику как взрослые люди. Обсуждая политреализм in good faith, стоит уточнить: он не стремится полностью исключить этику из политики. Речь скорее о том, чтобы разграничить сферы. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Смысл в создании строгого языка международной политики. Некоторые политреалисты также могут добавить, что как раз они — самые этичные гуманисты на свете, потому что ради высоких моральных идеалов убили гораздо больше народу, нежели ради государственных интересов. Крестовые походы не политреалисты устроили... А «наступательный политреализм» Миршаймера — это о том, что великие державы ради своей безопасности всегда активно стремятся к гегемонии. То есть сильная держава не станет сидеть на попе ровно, если может отбить себе место получше. Поразительно, да? Майкл Уолцер, современный реаниматор «теории справедливой войны», критиковал политреализм таким образом: ни один политреалист не может полностью отказаться от языка этики и все равно к нему обращается. Уолцер приводил в пример одну из глав «Левиафана» Гоббса: мол, вот он пытается, но все равно съезжает на разговоры о справедливости. У Гоббса я, правда, ничего такого не обнаружил. Но вот ютуб Миршаймера — прям хорошая иллюстрация критики Уолцера. Ибо что мы можем сказать об Израиле с точки зрения политреализма? Израиль — это великая (региональная) держава. У нее есть объективные интересы, в особенности безопасность (Израиль объективно в кольце врагов и постоянно под угрозой нападения). В полном соответствии с «наступательной» доктриной задача Израиля в том, чтобы заранее укрепить свою гегемонию и обескровить своих потенциальных военных противников. Какими средствами Израиль этого добивается? Теми, которые ему доступны, и теми, которые имеют эффект. End of story. Вот и поговорили как взрослые люди, можно снимать пиджаки и идти курить сигары. Разумеется, к израильской политике можно докопаться с позиции реализма — например, объяснив, что выбранные средства неадекватны заявленным целям («бомбежка Газы только спровоцирует новые атаки»). Но разве это нам рассказывает дед на протяжении часа? Нет, на протяжении часа дед рассказывает слезливую историю о том, как злые евреи оккупировали бедных палестинцев. И что бы это значило? Неужто то, что сионисты поступили с палестинцами... ммм, как же это слово было... несправедливо, да? А почему Газа — это именно «концлагерь под открытым небом»? Чем нейтральное слово «блокада» не подходит? Например, «блокада в интересах Израиля»? Уж не стремится ли Миршаймер продать нам моральную оценку? Дескать, назовем ситуацию концлагерем, потому что концлагерь — это плохо? А уж «восстание рабов» и freedom fighters — это настолько очевидные моральные оценки, что тут к гадалке ходить не надо. То есть на протяжении часа политреалист Миршаймер двигает нам абсолютно морализаторский нарратив. В пользу Миршаймера можно напомнить, что политреализм не отрицает этику как таковую. Можно говорить об интересах и о справедливости. Но возникает вопрос: зачем тогда вообще нужен этот отдельный дискурс интересов, если в результате мы все равно обсуждаем справедливое и несправедливое? Получается, поскреби политреалиста — найдешь теоретика справедливой войны. А в рамках теории справедливой войны тоже есть место для обсуждения политических реалий. В принципе, есть у меня предположение, зачем реально нужен политреализм. Когда симпатичная политреалисту сторона делает нечто несправедливое, политреалист описывает это языком интересов, добавляя, что нечего тут нюни про мораль разводить, чай, не маленькие. Когда нечто несправедливое проделывает сторона, несимпатичная политреалисту, то политреалист начинает голосить про этику и справедливость.