Канал исследования русской философии и культуры Яндекс Дзен: https://dzen.ru/id/65df1bf1d81e6e78f460566a?share_to=link
РУССКОЕ ЛЕТО В ВОРОНЕЖЕ 29 августа на Советской Площади пройдет фестиваль «Русское лето». Фестиваль посвящен актуальным и традиционным произведениям русской культуры. Проводится по инициативе писателя Захара Прилепина и губернатора Воронежской области А.В. Гусева с 2019 года. Публикуем расписание авторов КПД, участвующих в фестивале. Ждем Вас на Советской площади 29 августа! 🎉 Полная информация о фестивале и программе 🎉
«Чем дорога мне русская философия?» Так ставил вопрос известный российский философ и писатель Александр Аркадьевич Корольков на семинаре по русской философии у А.А. Ермичева в РХГА еще в 2006 г. В современных каких-то уже абсурдных «спорах» о русской философии, снова уходящих в пустоту философского наукообразия, именно такая постановка вопроса наиболее точно и глубоко раскрывает существо вопроса. Сможет ли современный представитель философского цеха честно на него ответить? Главное в вопросе о русской философии – это вопрос об отношении к самой России, ее судьбе, духовной традиции. А отношение бывает двоякое: доброе, любовное и злобное, безразличное, неприязненное. Кто любит Россию, тот ее и понимает, и принимает; кто же безразличен к отечественным святыням, тот здесь никогда ничего не увидит. Вопрос, поставленный А.А. Корольковым, снимает многие совершенно пустые разговоры о философии, все ставит на свое место, выявляет истинно лицо говорящего. Так чем же нам дорога русская философия? Ответ на него все сразу прояснит.
Некоторые люди, ссылаясь на официальное богословие, считают, что дети не безгрешны. Догматика как бы учит тому, что корень греха пронзил всех, не щадя и младенцев. И они это точно знают. Но это на их совести. Это никакое не богословие, это скудоумие и трусость, попытка спрятаться за авторитетом. Русские философы и писатели – Достоевский, Розанов, Вяч. Иванов, Ф. Сологуб, А. Ремизов, А. Платонов, это только начало списка, считают детей безгрешными, но в ином, более высоком и важном для человека нравственном смысле. Достоевский выразил кредо безгрешности ребенка словами старца Зосимы: «Деток любите особенно, ибо они тоже безгрешны, яко ангелы, и живут для умиления нашего, для очищения сердец наших и как некое указание нам. Горе оскорбившему младенца». Розанов выразил это так: «Младенец это – безгрешность, и собственно – это единственная и бесспорная безгрешность, какую на земле знает и испытывает человек». Нравственное преступление «богословов» считать детей грешными. Они, тем самым, подрывают веру в человека и в светлый замысел о нем. Они, будучи сами грешными, злобными и мстительными, отбирают это единственное Божье чудо у людей, оскверняя эту «бесспорную безгрешность», ради которой и мир-то существует. Это так мелко, пошло, так невеликодушно и бездарно считать детей грешными. Горе таким богословам, ибо они оскорбляют святое.
В кругу любимых авторов
Цирк гораздо более духовен, чем театр. Во-первых, там дети, во-вторых, животные. Две безгрешные сущности встретились в своей райской чистоте и невинности. И грешные взрослые зажаты в тиски этой чистоты. В театре же не просто взрослые грешники в зале и отпетые на сцене, это место, где грехопадение, порок возведены в ранг высшей эстетической ценности. Поэтому цирк похож на рай, это отголосок райской беспечности, в то время как театр – это ад, угрюмое скопище смертных, замерших на пороге своего вечного несчастья.
"Куда движется река времени, Господи!" Чтение псалмов из книги Владимира Варавы "Псалтырь русского философа". Псалом 64. Читает Вадим Авва, журналист, публицист, автор канала «Русский дневник». Читайте о книге "Псалтырь русского философа" В.В. Варавы на сайте издательского дома "Русская философия". Смотреть презентацию книги в "Солнце Севера". Каждое воскресенье мы публикуем очередной псалом из книги В.В. Варавы. Читать псалмы будут философы, учёные, музыканты, поэты и волонтёры. #ПсалтырьРусскогоФилософа
Судьбы русской философии последнего столетия: пароход – кабинет – линия фронта Русская философия плоть от плоти русской жизни, она разделяет с ней все ее драматические изломы. Ей совершенно не свойственна академическая отвлеченность и оторванность от реалий социального и культурного бытия. Если в XX в. Жак Маритен мог произнести речь «Философ во граде», поставив вопрос о смысле философской деятельности в современном мире, то это во многом от того, что на Западе был потерян смысл философии. И нужно сказать, не обретен. Русская философия – это философия самой русской жизни и русский философ тот, кто в недрах этой жизни, в самой толще ее трагических перипетий. Последнее столетие как никакое привело нашу философию в невероятное движение и напряжение, показав самой жизнью, что такое русская философия. «Философский пароход» 1922 года – это небывалое, во многом катастрофическое событие, ставшее началом вынужденного изгнания русской мысли на чужбину. Личное подвижничество ее представителей, которые любили Россию и стремились вернуться на родину, позволило создать в эмиграции ценнейший пласт русской философии. А те, кто остались, разделили со страной все тяготы и лишения строительства нового мира, вырабатывая его идейные основы и защищая его рубежи от тлетворного буржуазного влияния. С 1991 г. начинается возвращение «философского парохода», сопровождавшееся воодушевлением и надеждой, что вернувшееся в свое отечество богатейшее наследие русской философии будет способствовать духовному возрождению России. Но, увы, русская философия осела в кабинетах и конференциях, диссоветах, постепенно угасая. Примечательно, что сами «исследователи», историки русской философии в основном были ориентированы на западную философию, не считая русскую самостоятельной и самобытной. «Специалисты» по русской философии стали ее могильщиками, поскольку ее исследования, если и проводилось, то в абсолютно прозападной парадигме, в которой такие вещи как самобытность и оригинальность, русскость русской философии были просто недопустимы. И никогда идеи русских философов не становились основой социальной практики – ни в политике, ни в экономике, ни в образовании, ни в науке, ни в идеологии, ни в культуре. А именно об этом там много и глубоко всегда писали русские философии. СВО положило конец этому кабинетному периоду, и этот жалкий период безвозвратно ушел в прошлое. Сейчас русская философия перед очередным вызовом. Пришло время собирать камни и дать ответ на небытийную угрозу, которая сейчас исходит даже и не столько от Запада (он слишком мелок для этого), а от мирового разлома. Сойдя с парохода, покинув уютный кабинет, русская философия сейчас отправляется на линию фронта. А это линия не только ЛБС, но русское сокровенное начало, которое везде и сейчас подвергается злостному натиску. И на горизонте нашей мысли пока что просматривается одно мероприятие, соответствующее духу времени, исходящему их духа вечности. Это «Философия на линии фронта», в рамках которой проводится философский собор «Великое русское исправление имен», инициаторами которого являются Андрей Коробов-Латынцев https://t.me/korobov_latyncev и культурная площадка «Солнце Севера» https://solsevera.ru/ Русская философия на линии фронта – это и есть новый период русской мысли, которая, не утрачивая своих вселенских всечеловеческих заданий, должна сейчас максимально сосредоточиться на проблемах национального бытия.
В марте проводил открытую лекцию "Нужна ли нам академическая философия?" Время показало, что это острейший вопрос, требующий дальнейшего масштабированного обсуждения. Вопросы: что такое академическая философия в России и чем она занимается сегодня остаются без ответа. Запись можно получить по ссылке: "https://vvv-school.ru/filosofiya
О пользе и вреде ИФ РАН для истории и жизни – профессор философии Владимир Варава для «Ваших Новостей» Дело об ИФ РАН в нынешней ситуации как-то неоправданно и неприлично затянулось. С толку сбить может то, что это якобы спор о философии, о противостоянии «чистой науки» и власти, «чистой мысли» и идеологии. Но ничего подобного. Дело здесь совсем не в философии, поскольку в ИФ РАН не философы, а работники философии, служащие в государственном учреждении и получающие там зарплаты. А в общественном сознании формируется ложная установка, что вот государство опять устроило какую-то тяжбу с независимыми и всегда притесняемыми философами. Философ вообще птица столь редкая, что в академические структуры она никогда не залетает, хотя именно его вклад в национальную сокровищницу духа гораздо выше, чем вклад работников. Эту особенность нашей умственной культуры очень хорошо понял В. Розанов, выявив еще в 1897 г. в статье «Две философии» существование двух независящих и не знающих друг друга форм философии в России: официальную и неофициальную, вольную. Сам Розанов, часто высказывавшийся в пользу власти, к официальной философии никогда не принадлежал; он-то как раз ярчайший представитель той самой живой, вольной, реально интересной неакадемической философии, в круге которой и Достоевский, и Леонтьев, и фигуры, подобные им. Но исторически в России сложилось так, что один из результатов петровских преобразований – это институциональная философия (университетская и академическая), которую принято называть научной, с армией философских работников, изначально транслирующих западные философские парадигмы, в той или иной мере адаптированные к российской действительности. Это ее родовая черта, и она, увы, неустранима. И это очень характерная ситуация для русской философской культуры, вне которой ситуация с ИФ РАН будет совершенно непонятна. Работники тоже нужны и важны, и работники философии в том числе. И если работники добропорядочные граждане, чтущие закон и понимающие свою деятельность как служение отечеству, то все в порядке. Но если их деятельность начинает противоречить национальным и государственным интересам, то появляются такие фигуры, как мудрый министр народного просвещения Российской империи князь Платон Александрович Ширинский-Шихматов, который «дает по шапке» светским профессорам, лишая их возможности преподавать некоторые философские дисциплины и возлагая чтение логики и опытной психологии на профессоров богословия. Конечно, для прозападного либерального сознания князь – символ мракобесия, ретроградства и проч. Еще бы, запретил философию, разгромил ее по сути! Повод лишний раз пнуть Россию, упрекнуть ее в отсталости, в авторитаризме, в притеснениях свободы занятий философией и т. д. Но дело в том, что никакого разгрома философии вообще не произошло; образование было лишь очищено от сомнительных западнических идеологем, в действительности пустых и непродуктивных. И кроме того, университеты и лицеи получили новую кафедру «педагогии, или науки воспитания», организация которой поручалась русским профессорам в русском духе. Читать полностью: https://vnnews.ru/o-polze-i-vrede-if-ran-dlya-istorii-i-zhi/
«Все, о чем говорит Гоголь, есть русский космос, который живет в душе, поскольку душа живет в нем». Это слова из воспоминаний о своем детстве Б. Вышеславцева. Русский космос – это «страшные видения» Гоголя, которые в детстве потрясли его душу: нечисть, врывающаяся сквозь решетку в окна церкви с покойницей-панночкой, носящейся гроб и страшное появление самого Вия, колдун из «Страшной мести» и т.д. Вышеславцев очень глубокий знаток всего русского – и русской философии, и культуры, и человека. И, выбранное им слово «космос» – это не случайно подвернувшаяся метафора. Это та часть русской инфернальной картины мира, которую увидел Гоголь. По сути, это же и «бездна» Тютчева и Достоевского, и «арзамасский ужас» Толстого, а значит и все остальное вплоть до Платонова, Мамлеева и Шукшина. Но как этот космос далек от более известного космоса космистов…
Мы часто говорим чудеса техники, чудо техники, а чудо мира, в котором стало возможно это чудо техники, мы не говорим. Это странно. Кто сегодня способен сказать без лишней экзальтации, без шутки, какой чудесный мир, в котором мы живём. Чудесный, потому что непонятный, загадочный, непостижимый, неизъяснимый, неведомой до безумия, страшный и прекрасный. Кто сегодня способен на это? Наши мозги проедены наукой, позитивизмом, цинизмом, успехом и каким-то ненужным стремлением к будущему. А поэзия умерла, и тайна исчезла.
Если протестантский пастор есть дедушка немецкой философии, а немецкая философия в основании своем «коварная теология», как утверждает Ницше, то значит славянофилы – правнуки немецких пасторов, а вся русская философия есть ничто иное как протестантская теология. Вот к таким выводам должны были бы прийти те историки философии, которые настаивают на происхождении русской философии от немецкой, если бы они были честными и последовательными. Но они этого не делают, и скромно говорят о кантианстве, шеллингианстве и гегельянстве в России.
П.А. Флоренский пишет своей жене и детям в 1937 году совсем незадолго до смерти: «А кроме всего, ведь жизненная задача – не в том, чтобы прожить без тревог, а в том, чтобы прожить достойно и не быть пустым местом и балластом своей страны. Если попадаешь в бурный период исторической жизни своей страны и даже всего мира, если решаются мировые задачи, это конечно трудно, требует усилий и страданий, но тут-то и нужно показать себя человеком и проявить свое достоинство. Что же, были мирные и спокойные периоды. Но разве большинство использовало эти годы спокойствия? Конечно нет, занимались картами, интригами, пустословием, делали очень мало достойного внимания. Были ли удовлетворены? Нет, томились от скуки, куда-то рвались, даже кончали самовольно счеты с жизнью». Настолько все точно, искренне и достоверно. Пример поистине героического и смиренномудрого переживания своего очень непростого (мягко говоря) положения, принятие судьбы страны и мира как своей судьбы без ропота, гнева, проклятия. Находясь на краю гибели, сохранять человеческое достоинство. И какая глубокая и спокойная оценка «мирной жизни», ее пустоты и недостоинства. И снова без всяких назиданий, учительства и морализаторства. Такого нравственного и трезвого взгляда так не хватает в сегодняшние издерганные мелочные истеричные времена, когда совсем нет понимания, что когда решаются «мировые задачи», то речь о личном комфорте совсем не идет. Были «мирные и спокойные периоды», а теперь они закончились.
Чехов часто был зол и циничен. И часто справедливо. Он не любил весь этот «высший свет», «ученый мир», «известных людей», презирал их и высмеивал. Особенно неприятна ему была «гуманитарная интеллигенция», если выразиться современным языком. Он видел всю ее бездарность и никчемность, пустоту всех ее «исследований» и философствований. Вот отставной профессор Серебряков из «Дяди Вани». Прозревший Войницкий, сам дядя Ваня, стенает по его поводу и по поводу своей как ему представляется зря прошедшей жизни: «Я обожал этого профессора, этого жалкого подагрика, и работал на него как вол! … Я гордился им и его наукой, я жил, я дышал им! Все, что он писал и изрекал, казалось мне гениальным… Боже, а теперь? Вот он в отставке, и теперь виден весь итог его жизни: после него не останется ни одной страницы трудов, он совершенно неизвестен, он ничто! Мыльный пузырь!» Чехов жесток, но очень правдив и сверхсовременен, он зрил в корень: этот мыльный пузырь гуманитарной науки – незаконнорожденного детища петровских реформ, достиг сегодня уже каких-то абсурдно бесконечных пределов. Есть, конечно, честные ученые, но не о них речь, а об этом «мыльном пузыре», который эволюционировал в очень непристойные формы. Сегодня, в отличие от Чеховских времен, почти нет Войницких, которые могли бы отличить и изобличить шарлатана. И что важно, сейчас все это гуманитарное пространство не просто скопление научной макулатуры, оно еще и пропитано всякими иноагентами и прочими релокантами.