Дружок, это Южинский кружок

Клаус Бургер на фестивале Компрос в Перми

Немецкий музыкант, переехаший жить в Россию, Клаус Бургер шлет привет подписчикам. Агенты ДэЮК сейчас в Перми на фестивале Компрос.

Воин династии Суй, 581–618 гг.

Джастин Пирсон родился в Сан-Диего. Город, где, по его словам, не было никакой инфраструктуры для творчества – туристический и консервативный (и это хорошо). Так что, чтобы делать здесь что-то необычное, приходилось изобретать все с нуля. Концерты ставили на кемпингах с бесплатными спагетти, а в одном зале на одной афише могли соседствовать хардкор-группа и джазовое трио. В 15 лет Пирсон пошел на концерт Suicidal Tendencies, Exodus и Pantera. Пирсон загорелся идей создать группу, так появился Swing Kids. Следующим проектом стал The Locust. Группа, которую в одной из рецензий назвали «своенравным полиморфным циклоном звука». Их музыка постоянно меняла форму, как сумасшедший карнавал. Вживую они выглядели как существа из «Доктора Кто» – самодельные костюмы из полиэстера и сетки. Вокал Пирсона – крик. Гитары долбят, словно молоты на скотобойне. А песни были настолько короткими, что многие заканчивались, пока вы читали их длинные названия. В 2001 году The Locust записали единственный лайв для Джона Пила на BBC. 16 треков за 13 минут. Их записали до важной для Америки даты – 9/11, а выпустили аккурат после. Рецензент писал: «Лавина шума, которая никогда не перестает нервировать и восхищать. Которая никогда не становится предсказуемой». Сам Пирсон говорит о музыке следующее: «Я не делаю это для удовольствия. Я должен это делать, чтобы функционировать как человек». После распада группы он запустил PR-агентство The Chain и продолжает играть. #муззло

Админы канала субботним утром

Тимур Новиков

Володя Шарапов ❤️ Майкл Торн 🔥

Наряду с другими многочисленными талантами Курехина, его дирижерский талант проявлялся в самой естественной для маэстро форме безумства и игры (тут уместно вспомнить про Homo ludens Хёйзинги). Для Капитана эта форма предполагала и борьбу с кризисом старого искусства, как сам он неиронично признавался, и поиск нового, и заранее обреченную попытку выбраться из постмодернизма. Но самое главное, эта форма открывала путь к безудержному веселью!

К нам всем может прийти черный монах В 1894 году Чехов опубликовал повесть, которая поставила в тупик даже самых искушенных критиков. «Но что значит рассказ? В чем его смысл? Не знаю», – честно признавался Николай Михайловский, социолог и публицист. С тех пор читатели разделены на «ковринистов» и «песоцкистов», споря, на чьей стороне автор. Главный герой – магистр Коврин. Интеллигент, философ, человек с «расстроенными нервами». А как иначе? Он приезжает в усадьбу к бывшему опекуну Песоцкому, где его начинают преследовать галлюцинация в виде монаха в черной одежде, с седой головой и черными бровями. Монах убеждает Коврина, что он избранный, что его миссия – приблизить «царство вечной правды». И Коврин верит. Он чувствует себя гением, пророком, спасителем человечества. А как иначе? И тут хитрый Чехов ломает наши ожидания. Он не противопоставляет Коврина «приземленному» Песоцкому, хотя это было бы вполне логично, а сближает их. Егор Семеныч, помешанный на своем саде, говорит о нем как о «высокой государственной важности» и готов отдать за него жизнь. Оба одержимы одной болезнью – манией величия. Каждый считает себя избранным, каждый жаждет встать над «стадом». Коврин – через философию, Песоцкий – через садоводство. А ведь еще есть дочь Песоцкого – Таня. Это еще одна мегаломаньячка, которая хочет быть великой через любовь к гению. Притом себя она считает недостаточно умной для Коврина и ночами рыдает из-за этих комплексов. Автор намеренно дает всем персонажам одни черты: нервные, беспокойные, полубольные. Даже детали совпадают: у Тани «тонкие черные брови», у черного монаха – тоже. Одышка у Песоцкого, чахотка и одышка у Коврина. Да, он еще и чахоточный. А как иначе? Но зачем Чехову это зеркало? Чтобы показать замкнутый круг, из которого никто не может вырваться. Ведь идеи Коврина – не просто его личный бред, а полноценный симптом эпохи духовного кризиса интеллигенции конца XIX века. Чехов полемизирует с символистами, с их мистикой, их «манией величия». Для него философские и религиозные искания – не прозрение, а нервная болезнь. Чехов – врач, человек науки, что с него взять. «Жулики они, а не декаденты! Религия, мистика и всякая чертовщина! Это все они нарочно придумали, чтобы публику морочить», – говорил он о Минском и Мережковском. Черный монах в повести – самообман. Он соблазняет Коврина иллюзией величия, а на деле герой просто не может выносить собственную «душевную пустоту, скуку, одиночество и недовольство жизнью». #морок

На открытии замечательной выставки Искусство за закрытыми дверями в РОСИЗО Сергей Бугаев Африка рассказывает о Тимуре Новикове и других художниках из круга галереи АССА.

4 года без Даши.

Пост для олдов

Адам (лишенный кратковременной радости) восклицает: "О горе, о стыд этим людям! Как могли они, начавшие свой жизненный путь с такою честью, вдруг уклониться в сторону, вступить на неправые стези, ослабеть на полпути! Но везде я вижу один и тот же источник всех человеческих зол - женщины!" "От слабости Мужчины происходят они, - возразил Ангел. - Человек должен уметь сохранять то высокое положение, какое дает ему его мудрость и высшие дары". Джон Мильтон Потерянный рай, 1667 г.

1667 × 0,036 = 60,012* * Данный материал сгенерирован с помощью калькулятора.

Федерико Феллини с женой Джульеттой Мазиной в Россию приехали! 1987 год.

Сосиска Сара Лукас Продолжаем разговор о странных художницах. Сегодня у нас в меню Сара Лукас. Эта богемная женщина может сделать искусство из старого стула, пачки колготок и огрызка сосиски. Родилась Сара в 1962 году в Лондоне, выросла в рабочей семье, и это чувствуется: ее работы не пахнут ни галерейным лоском, ни интеллектуальным снобизмом. Она – часть той самой банды «Молодых британских художников», где рядом с ней Херст и Эмин. Но если Херст говорит про механику и деньги, а Эмин – про крик и истерику, то Лукас показывает странную, почти жестокую нежность. Она не выбирает материалы, она берет то, что под рукой: сигареты, табуретки, капрон, сосиски, и превращает все это в нечто, от которого ни взгляд не отвести, ни отвернуться, ни нагнуться. Одна из ее ранних и самых громких работ – фотография «С самоубийцей» (1996). На снимке она сидит на унитазе с сигаретой в руке, джинсы спущены до щиколоток. Никакого намека на эротику, только нарочитая пошлость, которая граничит с абсурдом. Она смотрит прямо в объектив, и этот взгляд не оставляет выбора: зритель понимает, что его провоцируют. Что здесь – унитазирование (lol!), секс или просто утро после пьянки? Лукас не дает ответа, она просто показывает нам часть человеческой жизни. Ведь человек тоже имеет право быть искусством. Еще одна важная работа Лукас называется «Кролики». Серия началась в середине 1990-х и продолжается до сих пор. Колготки, набитые шерстью или старой бумагой, превращаются в тела. Лампочки становятся грудями. Все эти «существа» сидят на старых стульях, у них нет голов (и ртов, чтобы кричать). Стулья здесь – часть фигуры: ножки превращаются в ноги, спинка становится спиной. Лукас говорит, что пустой стул уже предполагает тело, и добавляет: «Дряблая грудь очень выразительна». Эти безголовые фигуры одновременно отталкивают и притягивают – в них есть что-то беспомощное, уставшее, почти живое. Позже она начнет отливать их в бронзе, но суть останется той же. Последняя громкая работа Сары Лукас – «Этот Ягуар отправится в рай» 2018 года. Дорогой автомобиль разрезан пополам и обклеен тысячами сигарет. Лукас говорит: «Часто именно разрушительное заставляет нас чувствовать себя живыми». Она берет символ статуса, роскоши, мужской силы и превращает его в могильный курган. В 2023 году в Tate Britain прошла большая ретроспектива Лукас «Happy Gas». Название – отсылка к веселящему газу, но Лукас говорит, что просто хотела название из двух слов. В этом весь ее метод: никакой пафоса, только грязный (сердобльный?) смех, который маскирует боль. #випандеграунд

Черепаха Сократ и какие-то мутные человечки из мультфильма Частые побочные явления. От создателя Царя горы и Бивиса с Батхедом. #зрящий

Crime, Media, Culture: An International Journal. 2026. Когда true crime становится ритуалом исцеления В прошлый раз мы говорили о тех, кто страдает от жанра тру-крайм – о тех, кого обозначают термином co-victims, чьи травмы превращают в контент. Сегодня – взгляд с другой стороны экрана. Кто эти люди, которые поглощают истории о смерти десятками часов? И что они ищут в чужих трагедиях? Кристин Зозула в статье «Cold case comfort» (2026) провела 33 глубинных интервью с потребителями и создателями true crime-контента – от подкастеров до тиктокеров, от фанатов до волонтеров, помогающих семьям пропавших. Ее выводы неожиданны: для многих true crime – не просто развлечение, а способ «чинить» себя и мир вокруг. Она называет это «ремонтной работой» (repair work) и делит на два типа. Внутренняя ремонтная работа – это когда чужая смерть помогает справиться с собственной тревогой. Одна респондентка призналась: «Я слушаю тру-крайм, чтобы успокоиться – это как контролируемый доступ к эмоциям, который можно в любой момент выключить». Другая, пережившая домашнее насилие, находит в подкастах «утешительную эмпатию»: «Другие прошли через это и выжили – значит, и я смогу». Есть и те, кто выстраивает парасоциальные связи с ведущими – как с друзьями, которые понимают их боль. Многие фанаты считают, что обязаны «засвидетельствовать» страдания других, особенно тех, о ком молчат полиция и СМИ. Создатели контента берут на себя роль адвокатов семей, иногда рискуя выгоранием. Одна подкастерка говорит: «Я не могу позволить себе эмоции – если я расплачусь, я не смогу помочь следующей семье». Другие связывают свой интерес с активизмом: занимаются волонтерством в приютах, участвуют в общественных движенияъ и требуют справедливости для жертв из уязвимых групп, которых игнорирует общество («Я хочу чтоб жили мирно папус или нанаец» (с) А. Лаэртский). Зозула умело вплетает в анализ социологию Дюркгейма: для него преступление и наказание – это ритуалы, скрепляющие общество. В мире, где традиционные институты (полиция, суды) вызывают недоверие, тру-крайм становится новым публичным ритуалом. Мы собираемся вокруг подкаста, чтобы пережить страх вместе, обсудить, осудить, может быть, даже помочь – и тем самым подтвердить: «мы – сообщество, у нас есть общие моральные границы». Однако внимательный читатель заметит: внутренняя и внешняя «починка» могут быть иллюзией. Помогает ли тру-крайм на самом деле, или просто создает видимость контроля над хаосом? Зозула честно признает: ее респонденты могут ошибаться. Тревога может усиливаться, а чувство общности ограничиваться созданным самим индивидом инфопузырем. #другойжурнал

В Ad Marginem выходит книга Томаса Вагнера про великую эпоху социологии. Французов, которых вы ассоциируете с (пост)структурализмом и нездорово любите, - их нет. Зато есть Теодор Адорно - левая партия, и Арнольд Гелен - правая партия. Помимо Гелена и Адорно, Вагнер уделяет внимание следующим товарищам: Хельмут Шельски, Юрген Хабермас, Рене Кениг. "Каждый из них пытался ответить на фундаментальные вопросы о природе человека, границах свободы, значении институтов и о том, как справиться с грузом прошлого". В общем, всем, кто устал от постмодернизма, а до неоевразийства и методологии не дошел, - всем читать.