Дружок, это Южинский кружок

Рубина Арутюнян о Ю.В. Мамлееве. Из книги воспоминаний "Моя Маяковка". Когда мы стали посещать Мамлеева, его салон «эзотериков» (другие называли его «салоном на Южинском»), салон жил не «маяковской» жизнью. Здесь постоянно собирались люди более старшего поколения – Лев Барашков, Костя Пучков, Гуков. Приходили совсем незнакомые непонятные люди, приходили и исчезали, появлялись другие. Дом абсолютно открытый. Бедные соседи! Юрию Витальевичу надо было звонить в дверь 6 раз. Соседи терпели, помня, что их дом в былые времена целиком принадлежал его деду. Ю.В. читал свои удивительно непохожие ни на что прежде написанное в русской литературе рассказы. В те времена не могло быть и речи об издании его прозы в России. А издаваться на Западе Мамлеев никогда бы не решился – трусоват он был, осмотрителен. И «пьянка», культивируемая в его доме, происходила не только из-за склонности хозяина выпить, а служила своего рода прикрытием. В случае чего, если кто-то что-то сказал, все можно на пьянку свалить. Ю.В. – наглядный пример, как человек может перебороть свои страхи и привычки. На Западе Ю.В. не пьет. – Иначе на Западе не выживешь, Рубиночка. Раньше Ю.В. панически боялся не то что самолетом летать, а поездом куда-либо ехать. Выбирал только средний вагон – меньше шансов погибнуть в катастрофе. А сейчас и поездом, и самолетом... Хозяин читал свое, а также стихи любимых поэтов, известных (была у него специальная тетрадка) – Сологуба, Ходасевича, Вячеслава Иванова и безымянных. Строчки, которые я помню: «Разлюбил цветочки, нормы ГТО. Я дошел до точки, я почти готов». «Не хочу на листики бред души наматывать, как бывало мистики – Зощенко с Ахматовой»... Душой «салона эзотериков» был Володя Ковенацкий. Мы пели его песни и рассматривали стенгазеты, составленные из его офортов, где с добротой, которой был пронизан сам художник-поэт Ковенацкий, изображался идиотизм советской жизни. Но и маяковцам там тоже находилось место. Из поэтов-маяковцев Мамлеев особенно любил Мишу Каплана. Политических стихов в его салоне не читали, о политике не говорили, только наедине. Ю.В. был отчаянный антисоветчик. В подпитии все время повторял: – Рубиночка, невозможно жить, всюду красные партизаны. Ближайшим его другом был Алик Скуратовский. Я тоже ему была не чужая – Ю.В. часто оставался у меня ночевать и хранил у меня долгие годы чемодан со своими рукописями. Уже здесь, в Мюнхене, мы встречались каждый его приезд. В первый приезд в доме Оксаны Антич состоялся его авторский вечер, вступительное слово о нем произносила я. Ю.В. подарил мне журнал «Эхо» со своими рассказами, затем книжку с трогательными надписями. Начитал мне один из своих рассказов и напел мне несколько песен, которые мы пели в его «салоне эзотериков», на кассету – свои, Гражданкина и Ковенацкого. Где эта уникальная кассета?

За Россию, за Свободу, до конца! Олег Газманов

Увы, увы, нет понимания, что панки и металлисты - это не только соевые говнари с радужными волосами, но и трушные державные мясоеды. К примеру, Джонни Рамон всю жизнь был сторонником республиканской партии. Джи Джи Аллин. Да, пел про "фак зе полис", но при этом был типичным реднеком. Ладно, не нравятся вам западные примеры, то вот вам наши: Чичерина, Кинчев, Летов, Неумоев, Галанин, Сукачев - все выходцы из альтернативы, неформальщины. Наконец, в России есть аналог Аллина - экстрасенс Пахом. Мы это все к тому, что и во тьме есть свет. Зачем его тушить? https://t.me/StalinaGurevich/11112

* * * Всё когда-нибудь ломается Потерялся автомат Жук в коробочке болтается Жук ни в чем не виноват Все солдатики и гоночки Все игрушки для окраин Деревянный жук в коробочке В пригороде популярен Андрей Родионов🫥

Брокен ньюс 👨

Все поняли, да? Нирвана - это диско.

«История одного чуда»: 11 января в Центре Вознесенского пройдет спектакль в поддержку воспитанников Свято-Софийского домика ✨ Это теплая история о добре, любви и чуде, которое живет в каждом. Дети и взрослые вместе с актерами последуют за Евангельской историей, создадут неожиданные образы и станут полноправными участниками театрального представления. Все средства от продажи билетов будут направлены в Свято-Софийский социальный дом — проект службы помощи «Милосердие», где поддерживают детей и взрослых с нарушениями развития. 11 января, 14:00 Билеты и подробности

Ночи темнее после заката Но дым и гарь наполнили город Ты задыхаешься под его небом Дни стали ночами Нет звезд Нет луны Лишь стоны повсюду Саддам Хусейн

Недавно вспоминали нашим узким кружком Андрея И, а теперь уже и поминаем( Умер 1 января 2026, спасая жизнь человеку.

❤️ - Андропов 🔥 - Елизаров

Она была бы книгой года сразу после Данилкинской про Антонову – авторы-то моего поколения оба, может поэтому мне так кажется – если бы не этот посконный стиль, не знаю откуда он взялся у Ивана Федоровича, вроде чуткого к слову человека (версия этого предложения, как она была бы у автора: «не знаю откуда он у Ивана Федоровича, вроде к слову чуткого человека, взялся»). После же 276 страницы случается и вовсе страшное – верстальщик, с бодуна ли, но по имени Ильяс Лочинов (Works at Верстка книг удаленно. Former Сташий верстальщик at Афиша. Went to Школа 225, Ташкент, УзССР. From Tashkent, Uzbekistan – что как бы многое объясняет, короче поколение той самой «Афиши», которую надо было верстать. Надо было бы тогда еще взять оттуда и литературного редактора) забыл поменять верхнюю плашку правой страницы, а выпускающий редактор Олег Бочарников не заметил, так что с этого момента ты читаешь бесконечную главу «Углич, жертвоприношение». И как будто там остановилась история Руси, а с ней и зарезанная типографским ножичком книга распалась на фрагменты из Иванова детства, кратких пересказов патериков и ошибок. Как в рассказе про то, что большевики открыли народу и миру русскую икону. Не большевики, конечно, а философы, но философов, особенно всех этих флоренских с булгаковыми как настоящий выпускник кафедры логики Иван Федорович не любит. То ли дело Грабарь! Но именно здесь представитель ЦА книжки – путеводителя по Святой Руси для москвичей без машины (я видел таких двух) - с удивлением узнает, что Иван Федорович, который еще в главе про Кириллов был москвичом, вдруг оказывается выходцем из провинциальной деревни. Я-то почему-то думал, что Иван Федорович - туляк. И еще две важные, но неочевидные вещи. Что издательство «Индивидуум», которое я искренне не люблю за то, что эти люди живут и работают так, будто на свете только они одни и есть, заразившись этим видимо от «Афиши», продолжает с упорством учить русских людей писать на этом языке научпоп. И что как профессиональный логик Иван Федорович (это не уважение, а кличка) блестяще просто и ясно распишет суть конфликта иосифлян с нестяжателями. Ни у одного историка, википедии или Тесли вы такого не прочтете.

Мик Барр

Соррян за политоту, но... Никого не смущает, что Трамп говорит голосом клоуна Красти из Симпсонов?

С Рождеством. Пусть Бог укрепит тебя в твоих испытаниях, даст мужество идти своим путём и наполнит жизнь такой любовью, которую нельзя потерять.

Состояние

Это виртуоз Фред Фрит, но мог бы быть посленовогодний админ любого нижнего Телеграм-канала

Напротив писсуара скамейка. На скамейке старик в лохмотьях. Он курит подобранный на панели окурок. У него безразличный дремлющий вид. Но это притворство. Насторожившись, он следит за входящими в то отделение писсуара, где на клочке газеты лежит кусок хлеба, набухший от мочи. Вот рабочий с толстой шеей на ходу расстегивает штаны. Широко расставив ноги, он мочится над булкой. Блаженная судорога в душе вшивого старикашки. Сейчас, оглянувшись, торопливо подвернув промокшую газету, на которой еще можно прочесть обрывки вчерашних новостей, он унесет эту булку домой. Сейчас, сейчас, - чавкая, запивая красным вином, представляя до последних мелочей рабочего с толстой шеей... всех, всех пропитавших своей терпкой, теплой мочой эти полкило gros pain. Сейчас, сейчас. Мука, похожая на восхищение, блаженная судорога. Уходя, он что-то бормочет на ходу. Может быть, его глухонемая душа силится промычать на свой лад - "На холмы Грузии..." Георгий Иванов Распад атома, 1937 г.

* * * Пылает солнце за окном, А в комнате — очаг; Я вспоминаю о былом, О светлых летних днях, Которые навек ушли, Как те цветы в полях, Что летом весело цвели, А осенью их прах Развеивали ветерки Над палою листвой, И паутинки стерегли Ее шуршащий слой… О жизни думаю былой — И о цветенье лет, Когда очередной зимой Снега засыплют след Моих прижизненных забот И прерванных затей, А мир ворота распахнет Для будущих людей. Я вспоминаю о былом, Но сердцем — у дверей, С надеждой встретить за углом Вернувшихся друзей. Джон Рональд Руэл Толкин