Максим Тесли

+3

Наконец-то добрались до Музея ОБЭРИУ, который располагается в квартире Введенских. Очень атмосферно, объемно, умно сделано. Из оригинальной обстановки только шкаф и рояль, но это не главное. Главное — стены, вид из окон, и даже отпечаток рук кого-то из компании. Всё, как было при них, когда они тут собирались, обсуждали, спорили, читали. Чемодан Друскина, в котором он перевез архив Хармса в самую трудную блокадную зиму я уже видел в K-Gallery, но может, кто не видел. Это важнейший предмет для всей русской литературы.

Бесконечно люблю Шкловского. Проза его как стихи, ну или как пение соловья. Вот, казалось бы, ничего нет в этих словах, а всё есть. Какое-то чувство восторга испытал, прочитав о его жизни в Доме искусств и конкретно о поэте Владимире Пясте (у Шкловского, вообще, лучше получается писать о других, чем о себе и о людях, чем о событиях): «Жил в конце длинного коридора. Его зовут Пястовским тупиком, потому что в конце он упирается в дверь поэта Пяста. Пяст же ходил в клетчатых брюках — мелкая клетка, белая с черным,— ломал руки и читал стихи. Иногда говорил очень хорошо, но в середине речи вдруг останавливался и замолкал на полминуты. В эти минуты какого-то провала сам Пяст отсутствовал». Кстати, про Пяста ещё и Шварц писал: «В начале двадцатых годов сходил Пяст несколько раз с ума. Начиналось это обычно с того, что в одном из тёмных и длинных коридоров, в глубинах Дома искусств или, говоря проще, в служебных помещениях бывшего елисеевского особняка находили Пяста стоящим лицом к стене и на одной ноге. На вопросы он не отвечал, с места сойти отказывался, и скорая помощь увозила его в психиатрическую лечебницу. И вскоре он возвращался в состоянии обычном для себя». На фото Пяст и Дом искусств

+5

Пленка, декабрь-январь

Рассказываю историю псевдонима. С приложением скана советского журнала «Пионер», текста группы Never trust hippie, а также фотографий с презентации книги Евгения Алёхина «Третья штанина». Как всё это связано и почему всё-таки «Тесли» можете узнать на бусти.

Сегодня два года трезвости. Не будет громких фраз о том, что каждый день — борьба и как тяжело мне это дается. Потому что по какой-то причине мне трезвость дается легко. Впрочем, знаю причину: я просто очень ясно и предельно чётко осознал, что тот образ жизни, который у меня был до недавнего времени очень скоро приведет меня к смерти. Выбирать между жизнью и смертью легко. Кому-то кажется, что это просто громкие слова, что алкоголь и наркотики убивают. Не. Это, правда, так. Есть небольшое количество людей, которым их зависимости не мешают. Я таких не встречал, но знаю, что они где-то есть. Снимаю шляпу. Но для большинства, подавляющего большинства людей, их зависимости несут смерть. На днях сообщили, что в моем родном городе умер старый знакомый. По единственной причине: он хотел круто провести эти праздники. Я не буду приводить подробностей, потому что вы не поверите (а жизнь невероятнее вымысла), но он провел их круто. Теперь его сын будет расти без отца. А для него самого всё закончилось. Я не хочу, чтобы заканчивалось. Знаю, что если сорвусь, то закончится. Поэтому я трезв два года. И планирую так и продолжать.

Чуть не пропустил! Сегодня два года трезвости. Это бокал б/а St. Peters за вас!

«Хоккей по субботам», скрымо. Есть трек на стихи Введенского, между прочим.

А ещё напомню, что 14 и 21 января буду рассказывать о своем любимом в Серебряном веке. Тема первой лекции: Иван Игнатьев, про которого я не раз и не два вспоминал тут, Константин Олимпов и Елена Гуро.

Это хорошо, потому что Лурье. Можно было бы закончить на этом, но немного конкретизирую. Во-первых, много бытового. Узнаем, как жили, что ели, с кем спали, куда ходили в начале XX века, но всё описано без излишней скабрезности, интеллигентно. Где ещё смогли бы узнать, что цветы покупали у Эйснера, шоколад у Бормана, пирожные в «Рабон», пиво «У Лейнера», на углу Невского и Мойки. Во-вторых, истории Тарновской, Штейн, Пуаре, Сухомлиновой невероятно захватывающие, такие классические, архетипичные даже плутовки, устроившие дикий движ, который вспоминают и век спустя. В-третьих, сам феномен этих «русских Цирцей», когда мужчины при общении с ними совершенно освинячиваются, забывая обо всех своих моральных принципах, бросают жен и детей, разваливают армию, воруют у матерей, предают страну, убивают себя и других, умирают в нищете, всеми забытые. О-о-о, знавал я таких Цирцей, не было бы группы «Щенки» без них. Как человеку, имевшему подобный опыт, интересно посмотреть со стороны. В общем, это глубокое и интересное исследование. Для всех, кто интересуется историей, страстями, да и вообще жизнью.

Гумилев ходил зимой в шубе из леопарда. Нараспашку. По проезжей части (потому что на мостовой мог задеть кого-то шубой и испачкаться). И дело не в том, что зимой холодно. И есть риск попасть под лошадь. А в стиле. И в том, что спустя сто лет после смерти Гумилева я и ещё несколько экзальтированных юношей и девушек помнят об этом. Нет, конечно, надо ещё писать гениальные стихи. А то Гольцшмидт вообще голым ходил, но кто вспомнит хоть пару его строчек. Конечно, дело в стихах. Но и в леопардовой шубе нараспашку тоже.

Возле заброшенного ДК Касколовки. В конце 90-х тут играли кингисеппские группы Дядя Морих, Бронзовая река, Искушение (солист сейчас поет в Dominia), Мамины салаты, Chipollino Diesel (басист сейчас режиссер «Внутри Лапенко» и ещё много всяких титулов). Потом ближе к середине 00-х был ещё небольшой всплеск: Зодчий теней, Dead Infant Symbiosis, Токсикоз, Экватор, ЧГ, redrum (солист сейчас я, барабанщик — повар со звездой Мишлен). По поводу современных групп ничего не знаю. Несколько лет назад была интересная группа «Проповедники». Впрочем, в этом ДК они уже не играли, поэтому, как говорится, это другая история, но это, правда, другая история. Сейчас все, связанное с рок-музыкой в Кингисеппе происходит на «Базе».

Александр Беггров, «Петербург зимой», 1898