Бесконечно люблю Шкловского. Проза его как стихи, ну или как пение соловья. Вот, казалось бы, ничего нет в этих словах, а всё есть. Какое-то чувство восторга испытал, прочитав о его жизни в Доме искусств и конкретно о поэте Владимире Пясте (у Шкловского, вообще, лучше получается писать о других, чем о себе и о людях, чем о событиях): «Жил в конце длинного коридора. Его зовут Пястовским тупиком, потому что в конце он упирается в дверь поэта Пяста. Пяст же ходил в клетчатых брюках — мелкая клетка, белая с черным,— ломал руки и читал стихи. Иногда говорил очень хорошо, но в середине речи вдруг останавливался и замолкал на полминуты. В эти минуты какого-то провала сам Пяст отсутствовал». Кстати, про Пяста ещё и Шварц писал: «В начале двадцатых годов сходил Пяст несколько раз с ума. Начиналось это обычно с того, что в одном из тёмных и длинных коридоров, в глубинах Дома искусств или, говоря проще, в служебных помещениях бывшего елисеевского особняка находили Пяста стоящим лицом к стене и на одной ноге. На вопросы он не отвечал, с места сойти отказывался, и скорая помощь увозила его в психиатрическую лечебницу. И вскоре он возвращался в состоянии обычном для себя». На фото Пяст и Дом искусств