Тени Руси

В 2000 году он говорил, что задача сильного государства — обеспечить свободу личности, предпринимательства и гражданского общества, а без свободных СМИ демократия не выживет. В 2001 году в Бундестаге он говорил о России как о "дружественной европейской стране", демократии, свободе и общем европейском доме, называл целью России демократические права, повышение уровня жизни и безопасность людей. В 2003-м называл права человека высшей ценностью Конституции, демократический выбор России – необратимым. Но он не имел при этом в голове системы демократических понятий, и его слова были лишь данью времени. В сотруднике КГБ изначально была другая жизненная программа: "государство важнее своих граждан". Такое совмещение риторики и идеологии было возможным, пока 2010е годы не показали новое, более требовательное поколение. Высокие нефтяные доходы, рост потребления, путешествия, автомобили, ипотека, европейский стиль жизни вырастили средний класс, который начал замечать и оборотную сторону благополучия – бесконтрольное воровство наверху и неэффективные решения. Люди наелись, нагулялись, и материального благополучия им стало мало – они начали хотеть и требовать политического представительства, считая себя способными улучшить управление страной. Для него это был неприятный урок: рост комфорта не укрепляет лояльность, а даёт силы требовать участия во власти. Чтобы он этой властью поделился с обществом. А колечко-то уже прилепилось к пальчику. Права и свободы человека резко разонравились. Возникло ощущение, что глупое накормленное общество хочет разрушить святое – государство, которое это общество накормило. Маленькую подмену "государство – это я" сознание не заметило. Такова сила проклятого кольца. Либерализм стал выглядеть враждебной технологией противника. "Права человека" – угрозой: "ты должен вместе с нами пользоваться этим прекрасным колечком, оно не только твоё, оно наше общее". Критики, недовольные и несогласные стали восприниматься как враги. Начала меняться среда, в которой принимаются решения. И за четверть века личной власти произошло то, что политология хорошо знает по истории всех автократий: лидер переделывает институты под себя, чтобы они всё меньше ограничивали его, поэтому элиты начинают всё сильнее от него зависеть. И так ЗАПУСКАЕТСЯ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ ОТБОР. Окружение лидера начинает засасывать тех, кто подтверждает его картину мира – беспринципных лжецов, симулянтов, прилипал, и выбраковывать тех, кто с ней спорит – честных людей дела и результата. В 2000 году вокруг него ещё были конкурирующие центры представлений о мире: экономические либералы, пост-советские диссиденты, вольный новорожденный бизнес, силовики, западные партнёры, свободные СМИ, дерзящие коммунисты со своим мнением. Через 20 лет такого отбора все они исчезли либо стали политически ничтожны. Через 20 лет такого отбора пространство вокруг начало подтверждать его собственную версию реальности, со всеми его личными ошибками, искажениями оптики и недообразованностью. Он создал механизм, работу которого скорее всего не понимал: к нему наверх поднимаются только те объяснения, которые совместимы с уже принятыми им решениями. Система создала вокруг него кокон иллюзий, в котором всё хорошо, а проблемы, которые не удалось скрыть – либо клевета, либо происки внешних врагов. Он поверил, что в России нет проблем. Есть лишь Запад, который всегда хотел её уничтожить, от него и все проблемы. В этом мире слабых уничтожают, народы борются за существование, альтернативы нет. Он не выбирал войну, он лишь "понял" этот закон природы. Фраза про косаток, как симптом, выдала эту картину его внутреннего мира. В ней нет запуганных исполнителей, которых увольняют за возражения. Все вокруг лишь исполняют его указания, а они всегда верны. Ошибок и проблем нет. Есть лишь противодействие врагов. А врагов можно только уничтожать. Что ж, у этой драмы свой естественный предел, который, конечно, может затянуться, но рано или поздно наступит. Такой же биологический, как и история с косатками.