Театровидение

Наткнулся на фильм Сергея Урсуляка 2004 года «Долгое прощание». Проза Юрия Трифонова в фильме сохранила свою многослойность, ненавязчивость, плотную застроенную фактуру. Сюжет: цепочка предательств театральной актрисы, живущей по законам сценической двухличности, масочности, игротеки, приводит в тупик молодого писателя, мужа, не способного выживать по этим законам, ставшим общественной нормой. Фильм интересно сделан: в первой части доминирует она - Полина Агуреева, играющая прекрасно - примерно так же, как и в последовавшей за «Долгим прощание» «Ликвидацией». А со второй половины кино экран заполняет однокурсник Полины Андрей Щенников. Духовная драма обманутого мужа все больше и больше оттягивает к себе внимание. Артист делает своего героя более сложной фигурой, которая своим драматизмом полностью заслоняет протагонистку первой части. Оператор любуется красотой, утонченностью, свежестью молодого лица артиста. Детские круглые глаза, бархатные ресницы, чересчур толстые брови, стесняющаяся улыбка, лебединая шея, разглаженное неморщинистое лицо. Это типичный розовский мальчик из оттепельного кино (фильм черно-белый), каким-то чудом залетевший и в мир более позднего Трифонова, и в мир нулевых. Выживший Питер Пэн, не желающий и не умеющий взрослеть и принимать законы подлейшего мира. Лежит, пишет и в слезном припадке падает на исписанную тетрадку. Нет сил, нет ресурсов к существованию. Совершенно детское лицо восьмилетнего пацана и многовековая мука, скорбь, нерешаемая мысль, тяжело проворачивающася в мозгу. Мы учились в ГИТИСе параллельно с этим курсом Петра Фоменко, вторым после легендарного. Я их хорошо помню в бытовых условиях. Нельзя сказать, что дружили, но были рядом, иногда на одних тусовках. Я сейчас смотрю это кино, которому уже двадцать лет. Раньше не видел. И понимаю, какое сокровище потерял отечественный театр и кино. Андрей Щенников ушел в церковь, он много лет служил батюшкой. Невозможно осуждать личный выбор человека. В сети можно найти интервью Андрея потрясающей духовной силы, потрясающего аномального гуманизма. Он говорит о колоссальном духовном перевороте в своей жизни, о сознательном пути.