ЮЖНАЯ ЛУНА

ГУМАНИТАРНАЯ НАУКА: ПОЛНАЯ КАРТА НЕИЗВЕДАННОГО Господа, у нас историческое событие! Наш участник и коллега, замечательный фолк-теолог Роман Горяйнов, создал масштабный исторический проект, в котором описал ВСЕ направления гуманитарной науки по состоянию на 10 октября 2026 года. Да, вы не ослышались. 100 000 направлений. Отныне блуждать в лабиринтах научной мысли можно будет с картой. Искать интеллектуальные традиции, обнаруживать неожиданные родства, находить собственную исследовательскую нишу или внезапно узнавать, что ваше направление уже существует, — но называется совершенно иначе. Перед нами попытка охватить необъятное: систематизировать множество способов, которыми человечество исследует само себя, и собрать в одном проекте ландшафт гуманитарного знания. Мы призываем всех исследователей, студентов, преподавателей, независимых интеллектуалов и просто любознательных людей обратить внимание на эту работу. Сохраняйте на все случаи научной и исследовательской жизни. Распространяйте среди коллег. Делайте репосты. Передавайте тем, кто однажды произнёс: «Кажется, такого направления ещё не существует». Возможно, теперь самое время проверить. Южная Луна — исследуем формы, посредством которых человечество осмысляет мир. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» Южная Луна: длинный взгляд, политика воображения, образ человека, форма.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

ЖУТКИЙ МЕСЯЦ Дайджест первых десяти дней. Археология тёмного воображения В первые десять дней «Южная Луна» исследует тёмное воображение как особый способ познания человека и общества, а не как собрание страшных историй или эстетическое украшение ужаса. Нас интересует, какие формы общественной жизни производят человеческие страхи, как они обретают образы и почему продолжают действовать. Мёртвые, которые не желают оставаться в прошлом, кошмары, в которых культура встречается со своими вытесненными страхами, лица, за которыми больше не удаётся распознать человека, и тела, превращённые в объекты вмешательства и насилия, — всё это позволяет поставить вопрос о том, что скрывается по ту сторону привычного человеческого порядка. Что объединяет наши сюжеты. Мёртвый, кошмар и безликое тело принадлежат разным культурным и художественным контекстам, но каждый из этих образов позволяет исследовать момент, в котором привычный порядок перестаёт казаться естественным. Мёртвый нарушает границу между прошлым и настоящим, кошмар — между воображаемым и действительным, лицо без лица — между человеческой идентичностью и материальной оболочкой. Во всех трёх случаях обнаруживается нечто, что привычные категории не способны окончательно упорядочить. Тёмное воображение позволяет исследовать не только нормы, которыми общество поддерживает собственный порядок, но и то, что этот порядок вытесняет, запрещает, превращает в угрозу или пытается уничтожить. Археология ужаса. Археология тёмного воображения представляет собой исследование образов в глубине их исторического существования: как формируются представления о чудовищном, как они связаны с телом, смертью, властью и коллективной памятью, как религиозные символы переходят в художественные формы и почему древние страхи продолжают находить новые воплощения. Ужас здесь становится одним из инструментов познания, позволяющим увидеть границы привычного человеческого мира и обнаружить отношения, которые обычно остаются незаметными. Первые десять дней «Жуткого месяца» — это движение от пугающего образа к породившим его формам жизни, от вопроса о том, чего боится человек, к исследованию того, как человек создаёт образы того, что его превосходит, угрожает ему или не помещается в привычную картину мира. В конечном счёте тёмное воображение позволяет задать вопрос о самом человеческом через то, что выходит за его пределы. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» Южная Луна: длинный взгляд, политика воображения, образ человека, форма. #Хоррор|#Философия|#Культура|#Смерть|#Насилие|#Контркультура

МАШИНА НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО Нацизм и политическое производство кошмара Жуткий месяц — археология тёмного воображения Редакционная оговорка Материал представляет собой историко-критическое исследование нацизма как идеологии, системы политического воображения и механизма организации массового насилия. Его цель — изучение исторических причин, идеологических конструкций и институциональных механизмов, приведших к преступлениям нацистского режима. Упоминания нацистской идеологии, её представителей и пропагандистских практик используются исключительно в аналитическом и историческом контексте и не означают их одобрения или оправдания. Публикация осуждает расизм, антисемитизм, нацистскую идеологию, агрессивную войну, Холокост и массовые преступления нацистского режима. Текст направлен на критическое осмысление исторического опыта и исследование механизмов, посредством которых политические идеи превращаются в практики исключения, преследования и уничтожения людей. Есть кошмары, которые возникают из глубин индивидуальной психики. Есть кошмары, порождённые войной, голодом и распадом привычного мира. Но существует и особый тип ужаса: кошмар, который получает государственный аппарат, собственную мифологию, эстетическую систему, научное обоснование и расписание движения поездов. Нацизм был именно таким кошмаром. Его чудовищность заключалась не только в масштабах насилия, но и в способности превращать фантастические представления о расе, истории и национальном предназначении в действующие общественные формы. Он не просто проповедовал ненависть. Он создавал мир, в котором ненависть могла становиться законом, закон — административной процедурой, процедура — повседневной работой, а повседневная работа — частью массового уничтожения людей. Чтобы понять эту машину, необходимо исследовать её воображение: не только то, что нацисты представляли себе, но и то, как созданные ими образы преобразовывали действительность. I. Призрак совершенного народа Нацистский проект начинался с обещания единства. Германия после Первой мировой войны переживала политическую нестабильность, социальные конфликты и экономические потрясения. Нацистское движение предложило образ национального возрождения: преодоление классовых и региональных противоречий, восстановление величия, возвращение исторического предназначения. Разрозненное общество должно было превратиться в единое тело. Для этого существовало понятие Volksgemeinschaft — «народное сообщество», или «национальная общность». Его привлекательность заключалась в обещании преодолеть отчуждение и раздробленность. Нацистская пропаганда изображала Германию как коллектив, в котором исчезают различия, способные препятствовать единству. Но это единство имело условие: принадлежность к нему определялась расовым происхождением и политической благонадёжностью. Некоторые люди могли считаться полноценными участниками национального сообщества; другие изначально находились за его пределами. Евреи, рома и синти, люди с инвалидностью, политические противники и другие группы подвергались исключению, преследованию и насилию. Перед нами первая фундаментальная конструкция нацистского кошмара: идеальное сообщество создаётся посредством производства тех, кому запрещено в нём существовать. Здесь действовал механизм, выходящий далеко за пределы нацистской Германии. Политическое воображение часто рисует образ целого — здорового общества, единого народа, совершенного государства, освобождённого человечества. Но когда целостность начинает пониматься как отсутствие различий, несовпадение с воображаемым идеалом превращается в угрозу. Нацизм довёл эту логику до её радикального выражения. Различие перестало быть просто препятствием к единству: оно было объявлено доказательством биологической опасности. Человеческая личность подчинялась классификации, заранее определявшей её место в мире. В этом смысле нацистская идеология была не только ложным представлением о человеческих группах. Она стала машиной производства социальной реальности. Расовые категории закреплялись в законах и административных практиках, определяли гражданский статус, допустимые браки, возможности воспроизводства и право на жизнь. Сначала общество воображает определённый тип человека. Затем учреждения начинают классифицировать реальных людей в соответствии с этим образом. Наконец, созданная система обращается с человеком так, будто первоначальная классификация всегда была естественным фактом. Выдуманная иерархия приобретает материальную силу. Продолжение следует. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Георгий Иванов #Политика|#Ужас|#Тоталитаризм|#Культура|#Социология

+4

Ханс Беллмер и его куклы Жуткий месяц: «тело как машина кошмара» У Беллмера человек перестает быть устойчивой анатомической единицей: тело можно разобрать, собрать заново, расчленить и превратить в куклу, механизм или фетиш. В этой перспективе личность больше не предшествует форме, а сама форма начинает производить человека. Кукла Беллмера выступает как анти-антропологическая конструкция, странный промежуточный объект между живым и мертвым, телом и машиной. Эротическое желание у него буквально вмешивается в морфологию, превращая тело из природной данности в пространство для переорганизации. Эта проблематика тесно связана с сюрреализмом и психоанализом, объясняя интерес к манекенам, двойникам и искусственным копиям человеческого тела. На политическом уровне здесь возникает вопрос о том, что происходит, когда власть, желание и производство начинают обращаться с человеком как с материалом. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Георгий Иванов #Искусство|#Жуткое|#Культура|#Телесность

+1

Альфред Кубин (Альфред Леопольд Изидор Кубин, нем. Alfred Leopold Isidor Kubin; 10 апреля 1877, Литомержице, Богемия — 20 августа 1959, Вернштайн-на-Инне) — австрийский график, писатель и книжный иллюстратор. Для творчества Кубина характерно изображение фантастических сновидений, выполняемых с нервным ведением штриха. #Экспрессионизм|#Культура|#Искусство|#Ужас

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

+4

Что такое каламдан❓ Это древнее восточное название пенала для письменных принадлежностей. Слово происходит из персидского языка и состоит из двух частей: «калам» (тростниковая палочка для письма) и суффикса «дан», который означает «футляр». Писцы носили этот пенал на поясе как символ профессии, а его красота показывала статус владельца. Каламданы высоко ценились, султаны дарили их в знак уважения. Снаружи их покрывали изысканной росписью, лаком, инкрустировали перламутром или украшали каллиграфическими надписями со стихами. Сегодня эти шедевры хранятся в музеях по всему миру. В 1990 году французский дом Hermès выпустил культовую серию шелковых платков «Qalamdan», на которых художница Катрин Баше детально изобразила старинные расписные пеналы. Такие платки уже давно перешли в разряд арт-объектов и предметов коллекционирования. Их оформляют в багетные рамы и вешают на стену как полноценные картины. Заметки искусствоведа #чтотакое…?

Анатомия Тёмной Шакти. Деконструкция аффекта в недвойственной онтологии Что есть аффект? В недвойственной онтологии Тантры то, что принято называть «аффектом», представляет собой прямое обнажение самой ткани Бытия. Темная Шакти — объективная космологическая плотность, предельно сжатая сила, вскрывающая абсолютную реальность до ее распада на познающего и познаваемое. Индивидуальное сознание не обладает автономией; оно структурировано жесткими макрокосмическими силами, захватывающими само Бытие. Планетарные малефики (грахи) выступают как онтологические векторы. Сатурн манифестирует фундаментальный принцип ограничения, диктат Времени, определяющий предел существования и неизбежность распада форм. Его природа — холодная фиксация, структурно тождественная тамас-гуне, которая, согласно тантрической космогонии, сжимает и сдавливает чистое сознание, превращая его в инертную материю. Марс функционирует как онтологический разрыв этого сжатия. Мифологически он рожден из капли раскаленного пота разгневанного Шивы как дух Вирабхадра, несущий лихорадку, раны и испепеляющую ярость. Это чистая кинетическая сила разрушения, лишенная рефлексии. Теневые узлы Раху и Кету, являясь расчлененными частями демонического тела, конструируют модус чистого отрицания, периодически затмевая сами принципы проявления (Солнце и Луну). Под давлением этих векторов иллюзия независимого «Я» терпит крах, а сознание сталкивается с голой, безжалостной механикой космоса. Аффект — это базовая вибрация Шакти. В геометрии тонкого тела раскаленная плотность разворачивается через боковые каналы. Правый канал, Пингала, ассоциируется с солнечным жаром, ядом и разрушительной природой Рудры, тогда как левый, Ида, проводит лунный нектар. Обычное насилие или гнев — это лишь рассеивание солнечного яда вовне, утечка онтологической плотности в феноменальный мир ради обслуживания иллюзорного эго. В тантрической оптике яд и нектар лишены этических коннотаций; они представляют собой два полюса одной и той же божественной силы, извлеченной при пахтании космического океана. Проблема заключается не в самом наличии ярости, а в ее направленности на внешний объект. Если субъект способен удержать этот колоссальный заряд, отсекая его от причины (объекта гнева), аффект меняет свою природу, обнажая скрытое за ним чистое пульсирующее Сознание. Кашмирский шиваизм постулирует, что все проявления, включая пугающие и неистовые (такие как энергии Чанди или Кали), суть вибрации единого Высшего Владыки. Гнев, лишенный интенциональности, есть чистая Воля (Иччха-шакти). Метод требует силового перенаправления этого раскаленного потока Пингалы из периферии в центральный канал — огненную Сушумну. Как только полярности солнечного яда и лунного нектара сталкиваются и блокируются в этом центре, время аннигилируется, поскольку Ида и Пингала символизируют течение времени, тогда как Сушумна время устраняет. Сырой ужас превращается в инструмент пронзания онтологических узлов, в которых сила иллюзии особенно велика. Острый аффект сжигает саму структуру разделения. Демоны аффекта не исцеляются и не интегрируются; они поглощаются в огне чистого сознания, оставляя лишь стерильную, вибрирующую Пустоту Реального. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Полина (sūnyatā и thanatos) #Джйотиш | #Тантра | #ВосточнаяФилософия | #Недвойственность

Господа и дамы, от лица нашего института «Южная Луна», поздравляем всех репетиторов, учителей, преподавателей и всех других участников вечного Kulturkampf с днем учителя! Желаем больше побед, хороших учеников, реализации идей и всего наилучшего! С любовью, редакция «Южной Луны».

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Макс Ренн пялится в телевизор с трансляцией «Видеодром», который засасывает его в дебри медиа-кошмара.

Видеодром: когда образ начинает производить тело Дэвид Кроненберг, 1983 Жуткий месяц: Кино (на пленках из кишок), вино (из крови) и домино (из человеческих костей) Фильм Дэвида Кроненберга «Видеодром» выходит за рамки простого рассказа о технологиях или страха перед ними, демонстрируя момент, когда изображение перестает быть репрезентацией и обретает материальную силу. Телевидение в этой вселенной не просто транслирует контент, но физически изменяет зрителя, что делает картину ключевой для понимания тёмного воображения. Кроненберг исследует ужас самого формообразования, где человек производит образ, а образ начинает производить человека, стирая границу между управляющим и управляемым. Главный герой, Макс Ренн, руководит кабельным каналом, специализирующимся на маргинальном контенте, и в поисках новинок обнаруживает пиратский сигнал Videodrome, состоящий из сцен пыток и убийств. Сюжет о медиаменеджере, нашедшем экстремальный продукт, быстро смещается в иную плоскость. Значение имеет не содержание передачи, а её воздействие на воспринимающего. Изображение последовательно вмешивается в восприятие, память и физиологию, превращаясь из внешней поверхности экрана в часть самого организма. Контент становится физиологической реальностью, а фильм превращается в исследование производства субъекта. В этой модели воображение перестает быть исключительно внутренним процессом, предшествующим действию. Образ запускает цепную реакцию: он меняет восприятие, перестраивает тело, трансформирует поведение и создает новую реальность. Эта механика напрямую пересекается с политикой воображения, где фигура врага, национальный миф или революционный символ никогда не остаются абстракциями, но материализуются в организациях, институтах и ритуалах. У Кроненберга этот процесс доведен до телесного абсурда, когда образ буквально врастает в организм, а телевизор из окна в мир превращается в его полноценный орган. В традиционном хорроре угроза исходит от внешнего монстра, но в «Видеодроме» монстром выступает сам процесс, посредством которого человек становится носителем чужой формы. Макс сталкивается с галлюцинациями и физическими мутациями, однако главный ужас заключается в невозможности выделить момент, когда изображение было лишь изображением. Человек с самого начала воспринимает мир через формы, усваивает символы и учится отличать нормальное от ненормального. Телевидение встраивается в базовый механизм сборки субъекта, становясь неотъемлемой частью его когнитивного и телесного аппарата. Через призму антропологии формообразования фильм читается как замкнутый цикл взаимного производства. Телесный организм взаимодействует со средой, индустрией и властью через телевизионный сигнал, несущий образы насилия и фантазии. Это меняет коллективные нормы допустимого и перестраивает самого зрителя, который затем формирует новый спрос и производит новые образы. Медиа и человек оказываются элементами единой системы, где нет ни чистого наблюдающего субъекта, ни нейтрального изображения, ни экрана без экономики и желания. Название Videodrome отсылает к пространству или машине, соединяющей изображение, насилие, сексуальность и власть в устройство по производству определенного человеческого состояния. Картина предвосхищает мир, в котором медиа функционируют как среда формирования внимания и поведения, предполагая, что медиум становится неотъемлемой частью того, что мы называем человеком. Телесность перестает быть биологической данностью и превращается в пластичный материал, который непрерывно лепится под воздействием потребляемых образов, делая плоть прямым продолжением медийного ландшафта. Барри Конвекс, глава Spectacular Optical (конторы, выпускающий Видеодром), сегодня выглядит как узнаваемый руководитель технологической корпорации. У него нет готического замка, армии монстров или демонического костюма — есть офис, продукт, технология и спокойный язык менеджмента. Он говорит как человек, выводящий на рынок новый продукт, и именно эта обыденность делает его по-настоящему пугающим. Конвекс представляет видеодром как технологию воздействия на аудиторию. Его интересует преобразование зрителя, а не содержание передачи. Корпоративный вопрос здесь формулируется через результат: каким человеком станет зритель после просмотра. Это язык технологического бизнеса XXI века, где платформа оптимизирует внимание, привычки, желания и поведение пользователя. Конвекс выглядит как руководитель компании, которая давно перестала производить вещи и начала производить пользователей. В финале, когда Макс Ренн побеждает Videodrome, Конвекс предлагает ему посмотреть новую коллекцию — «Медичи». После всей истории с насилием, контролем сознания и перепрошивкой тела он говорит языком каталога нового продукта. Уничтожение одной формы не прекращает производство образов, компания уже подготовила следующую линейку. Название «Медичи» связывает новейшую технологическую машину с историей покровительства искусству, власти и культурного производства. Медиа продолжает древнюю работу по формированию человека посредством образов, но теперь делает это индустриально и с помощью электронной технологии. В этой последовательности — искусство, изображение, массовое медиа, технология, продукт, новая форма человека — проступает структура позднего капитализма. Фильм крайне актуален и задает важные вопросы для нашего трудного времени, так что, идеальный образец для томного вечера в Жуткий месяц под кино, вино и домино. Оценка - 10/10. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Георгий Иванов #Кино|#Хоррор|#Кроненберг|#Ужас|#Медиа|#Культура

Жорж Батай: избыток, смерть и дьявол предел формы Жуткий месяц: О том, что начинается там, где заканчивается человек Жорж Батай посвятил свои исследования тому, что происходит с человеком, когда привычный порядок перестает его удерживать. Его интересовали смерть, эротизм, жертвоприношение, смех, роскошь и религиозный экстаз, однако сводить эти темы к каталогу патологических увлечений было бы ошибкой. В центре его мысли стоит проблема избытка: существует ли человеческая жизнь исключительно ради сохранения и накопления, или внутри нее всегда присутствует энергия, требующая безвозвратной траты? В «Проклятой доле» Батай формулирует концепцию «общей экономики», исходя из того, что солнце бесконечно излучает энергию без расчета на отдачу, а организмы рано или поздно сталкиваются с излишком, который невозможно перевести в полезное накопление. В отличие от классической экономики, спрашивающей о распределении ограниченных ресурсов, Батай задается вопросом о судьбе того, что невозможно сохранить. Избыточная энергия неизбежно находит выход в формах непроизводительного расходования: празднике, даре, роскоши, войне или жертвоприношении. Жертва выступает особой операцией, в которой вещь или живое существо выводится из хозяйственного порядка и уничтожается, производя тем самым сакральное. Это позволяет Батаю провести различие между миром вещей, организованным трудом и полезностью, и сакральным опытом, где эти границы нарушаются. Основанный им после войны журнал Critique соединял литературную критику, философию и исследования сексуальности, поскольку специализация знания оказывалась недостаточной перед лицом опыта, разрывающего дисциплинарные перегородки. Связь табу и трансгрессии у Батая не сводится к простому нарушению запрета. Трансгрессия существует только там, где есть граница, и напряжение между порядком и его нарушением создает особую интенсивность опыта. Это особенно заметно в эротизме, который представляет собой не усиленное удовольствие, а угрозу структуре отдельного «я». Человек в обычной жизни существует как замкнутое, «прерывное» существо с четкими границами тела и социальной роли, тогда как эротический опыт разрушает эту устойчивость, приближая к переживанию «непрерывности» — потока жизни, к которому принадлежит каждый организм. Эротизм, экстаз и смерть оказываются различными способами утраты уверенности в том, что отдельность является окончательной характеристикой существования. Смерть не выносится Батаем за пределы жизни как внешняя катастрофа, но присутствует внутри человеческого опыта как знание о конечности, ради преодоления которой строятся государства, институты и религии. Цивилизация создает устойчивые формы прерывности, однако стремление выйти за их предел порождает праздник, смех и жертвоприношение, временно снимающие ограничения повседневного порядка. Батай не предлагает полного освобождения от запретов, поскольку исчезновение границ уничтожило бы саму возможность трансгрессии. Из этого вырастает понятие суверенности — способности к действию, не обязанному оправдываться последующей полезностью или будущим результатом. В этом смысле суверенность отличается от политического суверенитета и сближается с искусством, производящим формы, не сводимые к утилитарной функции. Батай сознательно работает с тем, что культурный порядок вытесняет: кровью, разложением, животным началом и трупом. Труп разрушает уверенность в различии между человеком как носителем смысла и телом как вещью, показывая, что форма человека не совпадает с материей, из которой он сделан. Цивилизация дистанцируется от телесного распада, но он возвращается через ритуал, эротизм и болезнь. Жуткое возникает именно в той точке, где человеческая форма начинает показывать свой край, а субъект обнаруживает опыт, в котором его принадлежность самому себе оказывается непрочной. Батай исследует не тьму как эстетический стиль, а момент, когда форма больше не может полностью вместить собственное содержание, что делает его мысль особенно важной для археологии тёмного воображения. Этот мотив сближает Батая с Ником Лэндом, хотя они принадлежат к разным интеллектуальным проектам. Оба мыслителя отказываются считать общество закрытой системой рациональных субъектов: у Батая это избыточная энергия, разрушающая форму, у Лэнда — машинный процесс, выходящий за пределы человека. Если Батай ищет ответ в экстазе и сакральном, то Лэнд радикализирует линию технокапитала и ускорения, ставя вопрос о том, что происходит, когда процесс становится сильнее удерживающей его формы. В этом контексте фигура клопа (Отсылая к роману «Клопосфера» Михаила Сергеевича Захарова), пожирающего и размножающегося в центре того, что человек объявляет отбросом, превращает батаевскую трансгрессию в литературное формообразование, где распад границы порождает новую мифологию заражения и распада субъекта. В конечном счете Батай оставляет вопрос о том, что происходит с тем, что нельзя превратить в средство. Любовь, искусство, праздник и смерть не обладают утилитарной ценностью, однако именно вокруг этих избыточных событий общества создают мифы и ритуалы. Тёмное воображение начинается там, где обнаруживается, что мир не обязан быть полезным, а форма не обязана пережить то, что её производит. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Георгий Иванов #Философия|#Батай|#Культура|#Контркультура|#Политика|#Экономика

Ник Лэнд: когда капитал начинает воображать себя машиной Жуткий месяц: Ужас Техники Тексты Ника Лэнда 1990-х годов соединяют идеи Делёза и Гваттари, Батая, кибернетику и научную фантастику в картину мира, где человек перестаёт быть центром истории. В работах Machinic Desire и Meltdown капитал предстает автономизирующейся машинной силой, разрушающей привычные социальные формы. На этом фундаменте вырастает мрачная версия акселерационизма, предлагающая не тормозить капиталистические процессы, а довести их до предела в расчете на разрушение существующего человеческого порядка. Ключевой вопрос этой философии заключается в том, что происходит с субъектом, когда запущенная им машина перестает рассматривать его как свою цель. В интерпретации Лэнда капитал обладает нечеловеческой динамикой, постоянно разрушая границы, традиции и идентичности ради превращения новых областей жизни в потоки информации и товаров. Это прочтение Делёза и Гваттари радикально смещает акценты: если в классической политической экономии капитал выступает системой, воспроизводимой людьми и институтами, то у Лэнда он становится саморазворачивающимся процессом, использующим людей как свои компоненты. История капитализма описывается как вторжение из будущего, где биологический и социальный мир служит материалом для создания постчеловеческой формы. Происходит инверсия классической философии, в которой машина производит человека нового типа. Понятие желания у Лэнда материализуется, превращаясь из психического переживания в машинный процесс соединения и разрыва, что лишает субъекта статуса первичной точки отсчета. Человек оказывается частью масштабной сети процессов, и если он сам является продуктом материальных механизмов, его нельзя считать их конечной целью. В Machinic Desire эта логика соединяется с представлением о капитале как силе, разрушающей политические культуры и формы субъективности ради автоматизации. Философский ужас этой концепции состоит в допущении, что человечество уже сейчас выступает лишь промежуточной стадией машинного процесса. Поскольку капитал постоянно ускоряет технологическое и социальное преобразование, попытка восстановить прежние границы выглядит невозможной, что приводит Лэнда к идее доведения этого процесса до предела. Возникает парадокс, в котором капитализм становится машиной собственного преодоления, подрывая условия своего существования через ускорение. Однако концепция почти автономного процесса оставляет без ответа вопросы о политическом субъекте: кто принимает решения об ускорении, определяет его направление, получает выгоду и несет издержки. Во многих интерпретациях акселерационизма эта проблема отодвигается на второй план, а динамика системы начинает восприниматься как самостоятельный исторический агент. Постепенно метафорическое сравнение капитала с машиной превращается у Лэнда в онтологическое утверждение. Капитал описывается как поток, вирус, интеллект и кибернетическая система, а история предстает процессом саморазворачивания нечеловеческого разума, что сближает его тексты с космологией. Продуктивность этой образности для философской фантазии имеет свою цену: метафора начинает выполнять работу объяснения, подменяя анализ конкретных институтов, классов и трудовых отношений грандиозной картиной автономного Машинного Процесса. Опасность такого подхода заключается в утрате конкретной социальной формы, когда исторически определенное отношение между людьми начинает восприниматься как космическая сила. В оптике политики воображения это означает инверсию самого метода, когда созданный Лэндом образ капитала начинает функционировать как описание объективной реальности. Признание автономности капитала и необратимости технологического ускорения сокращает пространство коллективного действия, сводя политику к вопросу о том, как оседлать уже идущий процесс, и делая затруднительным изменение самой его формы. В этом Лэнд выступает противоположностью Эгону Бэру: если Бэр искал способы изменения реальных отношений в рамках имеющихся ограничений, то Лэнд предлагает позволить процессу ускориться до предела, превращая будущее в самостоятельного агента, вторгающегося в настоящее. После 2000-х годов эта логика получает прямое политическое выражение в концепции Тёмного Просвещения (Dark Enlightenment), где демократические механизмы рассматриваются как ограничения для техносистем и экономической динамики. Ранний антигуманизм трансформируется в неореакционную программу, включающую критику универсализма, ксено-капитализм, информационный трансгуманизм и идеи корпоративного управления. Переход от описания капитализма как нечеловеческого процесса к политической программе минимизации его демократических ограничений превращает Лэнда из философа техники в идеолога. Главный парадокс философии Лэнда состоит в том, что, пытаясь уничтожить иллюзию человеческого контроля, он создает грандиозный мифологический образ процесса, который будто бы контролирует всё. Теория, восстающая против антропоцентризма, антропоморфизирует саму систему, приписывая капиталу желание, машине — мышление, а истории — направленное ускорение. Если снять эту мифологическую оболочку, на первый план выходит вопрос о конкретных социальных отношениях, институтах и организациях, заставляющих технологические процессы двигаться в определенном направлении, поскольку инфраструктура всегда кому-то принадлежит, а решения принимаются конкретными людьми. Ланд представляет собой предельный эксперимент с определенной формой воображения, где тенденции современного капитализма — автоматизация, финансовизация и распад идентичностей — кристаллизуются в образ будущего, который затем начинает диктовать понимание настоящего. Его философия демонстрирует силу нарратива, утверждающего конец человека как центра истории, однако из этого не следует утрата субъектности. Альтернативная модель предполагает, что материальные процессы и технические формы опосредуются человеческим воображением и коллективным проектом, способным произвести новую социальную организацию. Разница заключается в том, что в первом случае будущее приходит как чуждая сила, а во втором общество само производит формы будущего. Философия Лэнда доводит ужас автоматизации до логического предела, после чего перед политикой воображения встает задача определения того, какие формы человека и совместной жизни способны возникнуть на этом новом поле возможного. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Георгий Иванов #Лэнд|#Акселерационизм|#Кибернетика|#Культура|#Политика|#Воображение|#Капитализм

Господа и дамы, пока у нас идет «Жуткий Месяц» (который мы хоть и будем разбавлять), в личном блоге нашего глав.реда будут конспекты, мысли, идеи и другие прекрасные вещи, так что, милости просим! 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» Южная Луна: длинный взгляд, политика воображения, образ человека, форма.

🇨🇳 77 лет Китайской Народной Республике Сегодня, 1 октября, исполняется 77 лет со дня основания Китайской Народной Республики. 1 октября 1949 года на площади Тяньаньмэнь в Пекине было провозглашено создание нового китайского государства. Спустя всего один день, 2 октября, Советский Союз первым признал КНР и установил с ней дипломатические отношения. За прошедшие десятилетия Китай прошёл через огромные социальные, экономические и культурные преобразования, а сама дата 1 октября стала одной из важнейших точек современного китайского исторического времени. Для «Южной Луны» Китай — не только объект изучения, но и одна из цивилизаций, через которые особенно ясно видно, как форма организует историческое воображение: государство, ритуал, письмо, образ, революция, память и представление о будущем соединяются в единую длительную конструкцию. Сегодня мы поздравляем Китайскую Народную Республику с 77-летием и вспоминаем дату, с которой начался новый этап китайской и мировой истории. С днём основания КНР! 🇨🇳 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» Южная Луна: длинный взгляд, политика воображения, образ человека, форма. #Китай| #КНР| #СССР| #Цивилизация|#Политика

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Жуткий месяц: археология тёмного воображения О страхе, насилии, безумии, смерти, демонах и тех формах человеческого опыта, которые цивилизация предпочитает не видеть. В октябре «Южная Луна» спускается туда, где заканчивается привычный образ человека. Мы будем говорить о страхе как политической и культурной силе, о смерти как форме присутствия, о насилии как языке власти, о безумии как границе нормального, о демонах и чудовищах как фигурах вытесненного. Нас интересуют мёртвые правители и нечистые духи, ритуалы изгнания, городские кошмары, телесный ужас, массовое насилие, психические разломы, апокалиптические образы — всё то, что человеческие общества помещают по ту сторону дозволенного. Археология в названии цикла означает поиск происхождения этих образов и форм. Тёмное воображение указывает на то, что ужас не существует только внутри отдельного человека: он становится мифом, ритуалом, искусством, институтом, законом, политикой. Первый материал цикла — «Гьялпо: политическая жизнь мёртвых», текст о мёртвых правителях, духах власти и тех, кто продолжает управлять миром после смерти. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» Южная Луна: длинный взгляд, политика воображения, образ человека, форма. #Хоррор|#Философия|#Культура|#Смерть|#Насилие|#Контркультура

Есть в этой дискуссии и более общий вопрос: почему часть современных левых так легко теряет из виду собственно исторический материализм? Исторический материализм — это не тезис о том, что «экономика важнее всего», не набор цитат о базисе и надстройке и не готовая таблица, по которой можно разложить любое общество. Это прежде всего определённый способ мышления: спрашивать, каким историческим процессом произведена данная форма, какие общественные отношения за ней стоят, какие противоречия её поддерживают и изменяют и почему она начинает казаться естественной и вечной. Именно поэтому странно рассматривать исторический материал в «Капитале» как нечто второстепенное, будто Маркс сначала написал собственно теорию, а затем зачем-то добавил к ней сотни страниц о фабриках, машинах, рабочем дне и положении английских рабочих. Для исторического материалиста эти вещи не являются приложением к теории. Они и есть один из способов показать, как абстрактные отношения существуют в конкретных исторических формах. Отсюда возникает характерная подмена. Исторический материализм превращается в экономический детерминизм, диалектика — в формулу «всё развивается через противоречия», а Маркс — в автора набора правильных политических выводов. Но в таком случае исчезает самое интересное: способность видеть настоящее как исторически произведённую форму, а не как естественное устройство мира. И здесь, возможно, проходит одна из линий, связывающих марксизм с нашей собственной проблематикой. Если форма мира исторически произведена, то она не является единственно возможной. Но возможность другого мира нельзя просто постулировать — необходимо понять, какие отношения и какие образы делают возможным сам переход от существующего к иному. Именно на этом пересечении исторического материализма и анализа воображения для нас возникает политика воображения. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Георгий Иванов #Маркс|#Марксизм|#Коммунизм|#Капитал|#Капитализм|#Философия|#Культура