ЮЖНАЯ ЛУНА

5500 чистых просмотров на сайте Orientalia Rossica у Южной Луны. Второе место по просмотрам на сайте после МГИМО. Orientalia Rossica - Профессиональное сообщество востоковедов, журналистов, дипломатов и студентов в формате интернет портала.

Три контура Южной Луны восстановление филиалов Южная Луна возвращает три направления, которые раньше существовали как отдельные импульсы: китайский, литературный и контркультурный. Они возвращаются как части одной программы — института, который исследует формы, через которые человек представляет мир, собирает себя и открывает возможное. После «Левого марша» и открытия цикла «Образ человека» эти контуры получают общую задачу: читать цивилизацию, нарратив и разрыв как способы производства человека. 1. Китайский контур Китай здесь — лаборатория форм: канон, ритуал, космогония, школа, символ, административная мысль. Представленные линии: канон как институт смысла; миф как космологическая политика; рациональность и священное; символ между небом, телом и хозяйством; Китай в длинной длительности. 2. Литературный контур Литература для ЮЛ — одна из главных машин производства образа человека. Миф у костра, сага, роман, поэзия, современный нарратив — всё это способы учреждать, кем вообще может быть человек: герой, жертва, свидетель, масса, чудовище, предок, потомок. Представленные линии: от мифа к форме; нарратив как антропология; образ и институт канона; модерный разлом субъекта; поэзия как режим внимания. Литературный контур связывает «Образ человека» с конкретной работой рассказа: как человечество вводит себя в бытие через сюжет, голос, маску и память. 3. Контркультурный контур Контркультура здесь — исторический опыт отказа принимать существующий порядок образов, желаний и контроля за единственно возможный. Берроуз как аналитик языка и Контроля, психоделия как эксперимент над восприятием, шум и панк как попытка вернуть речи опасность. Но у ЮЛ есть жёсткое условие: бунт, который не собирается в форму, быстро становится либо товаром, либо эстетикой бессилия. Представленные линии: Контроль и язык; психоделия как антропологический опыт; звук между сопротивлением и распадом; враг как образ — поп-энтропия, гламурное разложение; переход от жеста к форме. Контркультурный контур нужен, чтобы политика воображения не превращалась в безопасную администрацию смыслов. Вместе они входят в программу ЮЛ: длинный взгляд, политика воображения, образ человека, форма. Старые филиалы были началами, новые — продолжением одной работы. Южная Луна восстанавливает китайский, литературный и контркультурный контуры, чтобы расширить горизонт. Южная Луна 文明 · нарратив · разрыв · учреждение 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» #Китай| #Литература| #Контркультура

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Процесс идет. Надеемся на лучшее! Политика Воображения обязательно победит.

Наша замечательная арт-директрисса Марго пишет у себя про японские ужасы. Максимальная рекомендация!

Поздравляем всех с осенним равноденствием, господа и дамы! Подводя итоги, которые мы получили на данный момент, можно сказать, что ЮЛ уже стал весьма узнаваемым медиа, которое мы постоянно развиваем и вводим все новые и новые темы. Из ближайших наших планов: Цикл «Образ Человека». Старт ютуб-канала (уже пишется сценарий). Печатное издание «Левого Марша» и его подача в виде научной статьи на конкурс. Итоги конкурса от Общества. Знание Дальше планируется ещё больше интересного и удивительного. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» длинный взгляд · политика воображения · собственный язык.

Господа и дамы, мы решили подать наш замечательный «Левый Марш» в виде научной статьи на конкурс «Права Человека» в виде научной статьи! Предлагаем Вам тизер, который будет ключевым философским ядром нашей работы: 6. Политика воображения: от материального противоречия к горизонту возможного Политика воображения начинается с простой проблемы: материальное противоречие само по себе не гарантирует возникновения образа будущего. Наличие недостатка, эксплуатации или конфликта не означает автоматически возникновения представления о том, каким образом может быть устроен иной порядок. Человек может испытывать непосредственное недовольство существующим положением и одновременно не располагать ни языком, ни образами, ни коллективной формой, позволяющими представить выход за пределы существующего. Именно здесь обнаруживается предел объяснения, которое сводит политическую возможность к объективному положению субъекта. Если определённое противоречие существует независимо от того, как его воспринимают участники, это ещё не означает, что оно будет пережито как политическая проблема, тем более — что из него возникнет представление о другой форме общественной жизни. Между существующим противоречием и действием находится пространство представлений: язык, образы, исторические аналогии, представления о будущем и возможных формах совместности. Это пространство и является предметом политики воображения. Первый вопрос поэтому состоит не в том, что люди воображают, а в том, почему одни представления о социальном порядке становятся очевидными, естественными и практически доступными, тогда как другие оказываются почти немыслимыми. Здесь особенно важен Антонио Грамши. Его теория гегемонии не сводит устойчивость общественного порядка к непосредственному принуждению. Для Грамши господство в развитом капиталистическом обществе поддерживается сочетанием силы и согласия: государство опирается на аппарат принуждения и на разветвлённую систему институтов гражданского общества, через которые определённый порядок вещей становится привычным, понятным и практически приемлемым. Школа, пресса, церковь, интеллектуалы, повседневные формы культуры участвуют в производстве той социальной среды, в которой существующий порядок воспринимается как в значительной степени естественный. Грамшианская категория «здравого смысла» — повседневного, фрагментарного представления о мире, в котором исторически сложившиеся отношения переживаются как самоочевидные, — работает здесь как ключевой инструмент анализа. Гегемония действует уже тогда, когда некоторые способы организации общества становятся настолько привычными, что необходимость их обоснования перестаёт ощущаться. Одного обнаружения материального противоречия недостаточно. Эксплуатация или социальное неравенство могут быть объективно существующими отношениями, однако политическое значение они приобретают лишь внутри определённой картины мира, позволяющей распознать их как проблему и связать с возможностью изменения. Грамши позволяет уточнить материалистический анализ: между объективным положением и политическим действием находится пространство формирования сознания, языка и коллективной воли. Социальные группы существуют в определённых материальных отношениях, но их способность действовать исторически зависит также от того, способны ли они выработать связное представление о собственном положении и о возможной форме общества, выходящей за пределы существующего порядка. В предлагаемой здесь интерпретации гегемония оказывается также борьбой за то, каким образом общество понимает само себя и какие формы будущего оказываются в пределах практически мыслимого. Грамшианская теория содержит переход от анализа материального противоречия к политике воображения. У Грамши этот переход не означает автономизации воображения от материальной жизни. Его «философия практики» сохраняет связь между сознанием и материальными отношениями, одновременно отвергая представление о том, что идеи являются лишь пассивным отражением экономической структуры. Новая политическая форма требует изменения отношений собственности, институционального устройства и формирования новой концепции мира, способной стать практической основой коллективного действия. В таком прочтении революционная политика оказывается борьбой не только за власть, но и за способность общества представить себя иначе. Здесь возникает проблема политики воображения. Если существующий порядок поддерживается в том числе благодаря тому, что его основные категории встроены в повседневное восприятие мира, то политический разрыв должен затрагивать распределение материальных ресурсов и границы мыслимого. Вопрос шире вопроса о том, кто обладает экономической или государственной властью: необходимо спросить, какие представления делают определённый порядок возможным, какие образы будущего способны разрушить его самоочевидность и каким образом воображаемое превращается в коллективную практику. Однако здесь возникает следующий вопрос. Если господство действует не только через распределение материальных ресурсов, но и через формы восприятия социального мира, то необходимо исследовать не только то, какие идеи общество принимает за естественные, но и то, каким образом сами социальные отношения становятся встроенными в представление человека о себе и других. Иными словами, вопрос о гегемонии постепенно приводит к более глубокому вопросу: может ли воображаемое определять не только образ будущего, но и саму структуру социального субъекта? В этом отношении особенно важен опыт Амбедкара и разработанной им буддийской Наваяны. Кастовая система показывает предельный случай такого устройства: социальная иерархия воспроизводится не только посредством материального распределения и институционального принуждения, но и через представление о естественности, наследуемости и нормативности различий между людьми. Каста существует как социальное отношение, но одновременно требует определённой картины человека, общества и должного порядка. Поэтому разрушение такого порядка предполагает изменение не только институтов, но и тех представлений, посредством которых он становится мыслимым и воспроизводимым. Амбедкар тем самым позволяет расширить проблему, поставленную Грамши. Если Грамши показывает, каким образом существующий порядок становится частью повседневного здравого смысла, то Амбедкар позволяет спросить, что происходит, когда сам этот здравый смысл закрепляет и воспроизводит социальную иерархию. Политическое освобождение в таком случае требует изменения не только распределения власти, но и представления о том, кем является человек и какие отношения между людьми вообще могут считаться естественными. Именно поэтому обращение к Амбедкару важно для политики воображения: воображение здесь выступает не только способностью представить ещё не существующий порядок, но и пространством, в котором может быть поставлена под вопрос сама кажущаяся естественность существующего. Подать нужно будет до 11 ноября, так что у нас еще много времени. Пожелайте удачи и свершений! 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» длинный взгляд · политика воображения · собственный язык. #Воображение|#Политика|#Культура|#Социология

Скрытая цена любого подарка у Марселя Мосса. Социальная сансара и этика Другого Подарок принято считать мягким жестом человеческого общения, актом бескорыстной заботы. Вещь переходит из рук в руки, сопровождаемая улыбкой и ритуальной вежливостью. Но за этим фасадом скрывается один из самых сложных вопросов социальной онтологии: возможен ли чистый дар — тот, что не требует возврата, не ищет признания и не стягивает людей в бесконечный круговорот взаимных обязательств? Французский антрополог Марсель Мосс показал, что в архаических обществах то, что выглядит как свободное подношение, на деле работает как механизм социальной кармы. Дар держится на непрерывной триаде: обязанность давать, принимать и возмещать. Переданная вещь никогда не отчуждается полностью — она сохраняет в себе хау, дух подаренной вещи. Даримая вещь одушевлена и неразрывно связана с личностью дарителя, сохраняет в себе частицу его сущности и души. Хау вещи стремится вернуться в родной дом или к своему изначальному владельцу. Удерживать у себя чужую вещь без адекватного возмещения физически и магически опасно, это может привести к смерти. В оптике восточной философии структура дара у Мосса напоминает механику сансары. Каждое подношение, каждая оказанная услуга создает кармический узел. Дар кормит, но он же и вплетает человека в бесконечное колесо обусловленностей, где каждое действие неизбежно порождает следствие и новый долг. Маршалл Салинс демистифицирует маорийское хау, переводя его на язык проблемы результата. Даритель претендует не просто на благодарность, а на сам плод, который возникнет благодаря его ресурсу. В терминах восточной мысли это классическая «привязанность к плодам своих действий». Учреждения требуют лояльности, а родители, напоминающие о своих жертвах, предъявляют права на саму жизнь ребенка. Когда даритель требует контроля над результатом своего дара, он не помогает Другому стать собой — он пытается колонизировать его будущее, присвоить его карму. Также дар иллюстрирует принцип взаимозависимого возникновения. Субъекты не существуют до обмена как независимые сущности — сама структура взаимности производит их. Дар конструирует социальные роли: он вписывает человека в позицию должника, союзника или зависимого раньше, чем тот успевает определить себя сам. Эта скрытая тяжесть структуры становится мучительно очевидной в состояниях депрессии или глубокого истощения. Когда ресурс психики исчерпан, социальная сансара начинает восприниматься как невыносимый груз. Забота окружающих обнаруживает не любовь, а собственную несостоятельность получателя: возникает страх, что чужая помощь не окупится. Поддержка оборачивается вторжением, потому что вместе с ней навязывается готовый образ вечно обязанного. Помощь превращается в кармический счет, который нужно оплатить собственной жизнью. Но даже если даритель сознательно отказывается от ответных благ, остается ловушка признания. Скрытый обмен продолжается: жертва в обмен на подтверждение собственной добродетели. Парадокс в том, что само желание «быть тем, кто ничего не требует взамен» нуждается в свидетеле. Эта тонкая духовная гордыня — тоже форма цепляния, где молчаливое восхищение становится валютой. Так возможен ли чистый дар, разрывающий эту цепь? Вероятно, его следует искать не как готовый эмпирический факт, а как предельную идею — момент освобождения внутри социального поля. Настоящий отказ от власти начинается там, где даритель постигает пустотность своего дара. Он перестает считать себя автором чужого становления и отпускает привязанность к результату. Чистый дар формулируется в вопросе: «Способен ли я позволить Другому не возвращать мне себя?» Такой дар не обрывает связи и не уничтожает взаимность. Он освобождается от права собственности на эту связь. Он оставляет пространство для памяти, но не превращает её в долговую расписку. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Полина (sūnyatā и thanatos) #Антропология | #Сансара | #ВосточнаяФилософия | #Социология | #МарсельМосс | #СоциальнаяОнтология

Ритуал как археофутуризм. Чайная церемония, кинцуги и чистое присутствие Японская эстетика рождается не в изоляции, а в живом слиянии традиций, каждая из которых по-своему отвечает на вопрос о природе реальности. Синтоизм приносит в этот синтез ритуальную стерильность — хараэ, акт очищения, возвращающий миру его изначальную святость, где ками (божественное присутствие) обнаруживают себя в предельно простых, обыденных вещах. Даосизм и буддийская мадхьямака дают глубинную онтологию пустоты. «Полый сосуд — в этом его польза». Дзэн-буддизм переводит эту оптику в практику, превращая обычное чаепитие в метод достижения чистого присутствия. Сегодня эта древняя эстетика требует нового прочтения. Стерильный археофутуризм — это возвращение к архаичным, укорененным в материи ценностям внутри нашей технологической эпохи. Цифровой мир тоже стремится к своей версии стерильности: к идеальным пикселям, безбарьерной среде, бесконечной заменяемости и иллюзии того, что любое действие можно отменить комбинацией клавиш. Однако настоящее архаичное — тяжелое, шероховатое, конечное — становится тем гравитационным центром, из которого только и может вырасти будущее, не потерявшее связи с реальностью. Технологии неизбежно становятся всё более невидимыми и эфемерными. И чем тоньше цифровая оболочка мира, тем сильнее человеку требуются материальные, осязаемые якоря. Окакура Какудзо называл чайную церемонию «религией эстетизма», оазисом в унылой пустыне повседневности. Но на более глубоком, феноменологическом уровне ритуал тя-до (茶道, «путь чая») — это живая технология работы с вниманием, возвращающая нас к изначальному телесному опыту. В чайной комнате (тясицу) нет ничего лишнего — один цветок (возможно, одинокий ирис или орхидея) в нише токонома, одна чаша, одно выверенное движение. Это пространство предельной концентрации. Темная шероховатая глина, тусклый свет, сгущающий тени, звук закипающей воды, который традиция уподобляет «шуму ветра в соснах». Внимание, разорванное бесконечным скроллингом и фрагментированной реальностью, здесь насильно возвращается в плоть. Тело вновь учится чувствовать вес и фактуру бытия: оно цепляется за тяжесть чугунного котелка, за контраст между обжигающим, терпким глотком редкого сорта чая и гладкой прохладой бамбуковой ложечки тясяку. Каждое движение мастера и гостя строго фиксировано. Эта внешняя несвобода парадоксальным образом освобождает ум от изматывающего паралича выбора, присущего современности. Форма становится искусным средством, расчищающим путь к предельной плотности настоящего момента. Если чайный ритуал учит нас феноменологии присутствия, то кинцуги (金継ぎ) предлагает глубокий урок танатологии и работы с кризисом. Искусство ремонта разбитой керамики лаком уруси и золотой, серебряной или платиновой пудрой — это антипод культуре потребления, где вещи и даже человеческие отношения заменяются при первой же трещине. Бонни Кемске описывает кинцуги как «искусство объятия несовершенства». Но в контексте человеческой конечности это звучит масштабнее. Разбитая чаша — это метафора смерти объекта, его необратимого разлома. Японский мастер совершает акт трансформации, признавая конечность и уязвимость материи. То, что пережило катастрофу, не скрывает своих шрамов. Объект манифестирует свою травму, но не как слабость, а как пройденный путь. То, что прошло через разлом и было собрано заново руками, требующими долгого труда и терпения, становится прочнее и ценнее. Через строгую форму церемонии, через золотой шов на месте катастрофы, через соприкосновение с тяжестью и конечностью материи мы совершаем акт сопротивления эпохе беспамятства. Эти практики требуют времени, труда и укорененности. И именно поэтому они перестают быть просто наследием прошлого, становясь подлинным мостом между глубокой архаикой и тем будущим, в котором человек захочет остаться живым. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Автор - Полина (sūnyatā и thanatos) #Япония | #Археофутуризм | #Восточнаяфилософия | #Практика

Давно у нас не было сторонних рекомендаций, но этот канал о КНДР максимально интересный, крайне советуем. #КНДР|#Корея|#Марксизм|#Коммунизм

Господа и дамы, мы вернули чат и комментарии. Вступайте и обсуждайте, есть правила: 1. Говорите по существу. Обсуждайте идеи, тексты, произведения, исторические события и аргументы, а не только людей, которые их высказали. Критика приветствуется. Бессодержательное «это хуйня», «ты дебил» и подобные реплики аргументами не считаются. 2. Спорить можно обо всём В чате нет обязательного единомыслия. Можно критиковать «Южную Луну», её авторов, редакционные решения, политические позиции и отдельные материалы. Можно защищать противоположные взгляды. Запрет на несогласие отсутствует. Но наличие противоположного мнения не освобождает от необходимости его обосновывать. 3. Не превращайте спор в травлю. Личные оскорбления, унижение собеседников, травля, угрозы, преследование и намеренное провоцирование конфликтов не относятся к дискуссии. Особенно бессмысленны попытки вывести человека из себя вместо ответа на его аргументы. 4. Не флудите. Не превращайте чат в бесконечную ленту однотипных сообщений, мемов, картинок, ссылок и сообщений без отношения к разговору. Мем может быть прекрасен. Сто сообщений с мемами подряд — уже другое жанровое произведение. 5. Контекст имеет значение. Политика, религия, искусство, история, философия, наука и другие темы здесь не являются запрещёнными, а наоборот. Но сложные вопросы желательно обсуждать с пониманием их контекста 6. Не бойтесь странных идей. «Южная Луна» существует именно для разговора о том, что не всегда помещается в готовые категории. Необычная теория, радикальная гипотеза, мистическая интерпретация, забытый автор или странное произведение сами по себе не являются причиной для насмешки. Но странность идеи не делает её автоматически истинной. 7. Источники приветствуются. Если утверждение можно проверить — хорошо иметь источник. Особенно это касается исторических, научных, статистических и политических утверждений. Ссылки, книги, архивные материалы и первоисточники приветствуются. 8. Политические дискуссии В чате можно обсуждать политические идеи, партии, движения, государственные институты, революции, идеологии и актуальные события. Однако чат не предназначен для агитации, массового политического спама или превращения каждого разговора в борьбу за немедленное привлечение сторонников. Аргумент важнее лозунга. 9. Реклама и самопродвижение Не публикуйте рекламу, коммерческие предложения, реферальные ссылки и массовое продвижение собственных проектов без согласования с администрацией. Самостоятельные проекты можно обсуждать, если они действительно относятся к разговору. 10. Запрещены незаконный и опасный контент. Не публикуются материалы, направленные на причинение реального вреда людям, инструкции по совершению преступлений, угрозы, доксинг, публикация чужих персональных данных без согласия и подобный контент. 11. Спойлеры. Если обсуждение произведения может раскрыть его сюжет, предупреждайте об этом. Особенно если речь идёт о фильмах, книгах, играх и произведениях, которые недавно вышли. 12. Администрация оставляет за собой право удалять сообщения и ограничивать доступ к чату в случаях, когда поведение участника разрушает саму возможность нормального разговора. При этом администрация не обязана устранять каждое раздражающее мнение или каждую плохую шутку. Несогласие с вами — не нарушение правил. https://t.me/FallOfCulture Милости просим в наш дискуссионый клуб. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» длинный взгляд · политика воображения · собственный язык. #Чат|#Конференция|#Клуб

ОБРАЗ ЧЕЛОВЕКА Антропология возможного Цикл «Левый марш» завершен. Он исследовал политику как борьбу за будущее: метод, класс, кооптацию, насилие, воображение, организацию. Теперь вопрос становится глубже, так как никакая политика не существует без ответа на вопрос о том, кто такой человек. Не в смысле абстрактной «человеческой природы», а в смысле образа: конкретного, исторического, незавершённого представления о том, кем человек является и кем способен стать. Каждая цивилизация производит институты, техники и определённый тип человека. Воин, монах, гражданин, раб, святой, революционер, потребитель, пользователь, оператор — всё это ответы на вопрос, что значит быть человеком. И эти ответы затем начинают производить самих людей. Цикл «Образ человека» исследует древние антропологии от анатмы и микрокосма до imago Dei и пурушартхи; способы, которыми человек собирается формами: ритуалом, маской, рассказом, артефактом, коллективом. Он разлагается на модерные типы: социалист, прометеец, психологический человек, человек абсурда. И в современности происходит распад субъекта на массу, статистику, человек становится интерфейсом, его внимание порабощается, производят всю новую и новую технику. Так же мы рассмотрим пределы: смерть, труд, сверхчеловека, совершенного человека, пустоту; и наконец человека, которого ещё нет. Главный вопрос цикла: какой человек учреждается здесь и какую форму жизни этот человек делает возможной? И можно ли создать такой образ человека, которого ещё не существует, а затем создать условия, в которых он станет возможен? Это прямое продолжение политики воображения. Там речь шла о том, какое будущее общество способно представить. Здесь речь о том, какого человека оно способно вообразить и произвести. Цикл опирается на метод Мориса Фридмана. Фридман даёт важное различение: образ человека — конкретная фигура, через которую человек узнаёт возможное направление своей жизни. Литература, религия, философия, психология и искусство здесь работают как одно поле. Мы расширяем этот метод за пределы западной современности к Индии, исламу, буддизму, цивилизационной длинной длительности, технике и будущему. Каждая статья проходит одну матрицу: образ, форма, тип, направление, институт, трещина в человеческом образе и в конце концов, остаток. Зачем нам это нужно? Институт длинного взгляда не может говорить о политике, цивилизации и будущем, не спрашивая, какой человек вообще способен такое будущее вынести, вообразить и учредить. «Левый марш» исследовал борьбу за будущее, «Образ человека» исследует борьбу за форму самого человеческого. Вместе они складываются в одну программу. Первые тексты: «Человек как образ» (зачем говорить именно об образе, а не о «природе» человека), «Человек без образа человека» (что происходит, когда культура умеет только разрушать старые антропологии), «Человек чудовищный» (почему модерн так часто изображает человека как монстра). Дальше: Будда, микрокосм, ритуал, артефакт, статистика, внимание, предок и человек, которого ещё нет. Цикл открыт как исследование того, какими образами человечество создавало себя и какими образами оно ещё может себя учредить. 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Редакция «Южной Луны» длинный взгляд · политика воображения · собственный язык. #Культура|#Футуризм|#Антропология|#Социология

Господа и дамы, цикл «Левый Марш» завершен. Дальше: больше заложенного в публикации про Варбурга, цикл "Образ человека" и цикл "Политическая антитеология". В комментариях Вы можете нас раскритиковать, заявить свое согласие или поделиться мнением. Приглашаем к конструктивному диалогу! #Культура|#Политика|#Социология

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

+5

Аутентичные обложки журнала «Дагестан» Популярный художественно-публицистический журнал, где документальные очерки и проза идеально сочетаются с безупречным современным дизайном (браво команде!). P.S. Не удержалась и купила себе последний выпуск ) Заметки искусствоведа

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.

Продолжение нашей любимой рубрики — гимнов-провозглашений от бутанского святого безумной мудрости Друкпы Кюнле. Друкпа Кюнле ветер оседлал Робы и кельи не имеет и ни один обет не взял Чанг в кубке и в крови огненный запал Носитель безумной мудрости, ни секунды ни спал. Монастырские оковы он оставил позади Голый пробежался сквозь священные залЫ Молния сверкнула как хохочущий меч Благословив 5000 женщин у храмовых свеч Монахи похоть и законы стяжают Но Безумец пьет, прелюбодействует и свободой фарисейство ослепляет Просветление живет там, где тело и сердце пылает А не в тишине, где безмолвный ум прозябает. Священный безумец, без оков, без стыда Безумная мудрость, вот имя Закона Последнего Дня Вина мне, женщин, вот таков путь до конца Покинул он храм и воздух вдохнул он без ощущения конца. Перевод: Георгий Иванов. #Тантра| #Буддизм| #Ваджраяна