В природе Шивы, Брахмы, Вишну, Чандры, о Богиня, В божественности всех богов, несомненно, находит воплощение Страсть. Камакхья-тантра
«Есть только явь и свет» Для связи: @AnastasiyaAthanasia Поэт, религиовед
В природе Шивы, Брахмы, Вишну, Чандры, о Богиня, В божественности всех богов, несомненно, находит воплощение Страсть. Камакхья-тантра

Ардханари (санскр. अर्धनाारीश्वर — «Господь, который является наполовину женщиной») — бог Шива и его супруга Парвати в двуполом воплощении, рельеф из пещер Элефанта
Ади Парашакти Она дала всем трём богам исток, И мир вложила Шиве на ладонь; За Шиву Сати предпочла огонь, И пепел лёг на царственный порог. В горах Она дала обет ветрам, Постом пройдя сквозь мрак земного зренья; Он ждал Её вне страха разделенья. Зачем Творящей кланяться снегам? 12.10.26 https://t.me/devibhakta/4478 Совершенно поразительно, но я как-то упустила наступлением праздника Наваратри, хотя буквально накануне и целый день читала про него, про шактизм, про фигуру Кали. Было сильнейшее внутреннее стремление, ничем логически не оправданное, но захлестнувшее меня с головой.
Паскаль Киньяр Секс и страх Люди смотрят только на то, чего не могут видеть. Взгляд, который римляне считали уклончивым, близок к фатальному. Фатальный взгляд – взгляд судьбы (fatum), того, что произносит мальчик, разворачивая свиток папируса, погружаясь в чтение, вызывая смерть и возрождение natura rerum. Фатальный взгляд не затрагивает сознание. Он влечет за собой непрестанное повторение того случая, который вызвал роковой обвал судьбы (первоначальное соитие). Он вобрал в себя жестокость мгновений, следующих чередой, одно за другим, мгновений, слившихся до такой степени, что они обращаются в веру (fides) в ожидании смысла, недоступного, неподвластного уму. Это подобно тому неожиданному мигу, когда оргазм – даже ожидаемый – все-таки вырывает нас из нас самих и повергает в ликование или печаль. Все, что происходит, наступает так нежданно, говорил Рильке, что мы не успеваем взглянуть неожиданности в лицо. Объяснение события отстает от самого события. Реальность налицо, она сбылась – но разум способен только на слова утешения да, может быть, на заклинания, оберегающие человека от грядущих импровизаций судьбы, которые не под силу речи. «Никто не может владеть собственной тайной». Именно в этом, согласно Овидию, и заключается суть проступка Нарцисса. Нельзя узнать себя. Все, что лишает нас самих себя, есть тайна. Невозможно делать различие между тайной и экстазом. Это даже не храм – просто маленькая комната на вилле, в тени, с окном, выходящим в сад. В отворенную дверь виден fascinus в корзине под покрывалом, в полумраке. Пройти сквозь узкую дверь в просторную комнату – вот потаенная мечта, вот regressio ad uterum. Всякая мечта есть Nekuia. Мир свободных вожделений – вот определение этой мечты. Такова же и эта комната. Это – комната. 👀 Фото: настя емеля
Мне кажется, парадокс этого стихотворения состоит в том, что царица становится способной видеть лишь тогда, когда перестаёт добиваться взгляда на себя. Сначала она спрашивает зеркало, кто на свете всех милее, всех румяней и белее. Но ей, в сущности, нужен не сам ответ, а сокрытое в нём подтверждение собственного существования, которое достигается через сравнение. Потом она готова отдать принцу даже царство — лишь бы улыбка, предназначенная другой, досталась ей. Но такую улыбку нельзя завоевать: если «проглотить» её, она станет не радостью, а горьким лекарством. Любовь показана здесь одновременно холодной и рабской: чем сильнее царица хочет быть избранной, тем меньше в ней остаётся свободы. И вот самый странный и очень непонятный на первый взгляд момент: ей предлагается оживить глаза кровью разбитого зеркала. То, что должно было помогать ей видеть, на самом деле делало её слепой. Зеркало показывало только её место в чужом желании. Разбить его больно, почти смертельно для прежней себя, но только после этого возможен иной взгляд. Поэтому в финале возникают «глаза слепого Орфея». Он слеп — и всё же его глаза блестят на чёрной воде. Царица больше не найдёт там ни отражения, ни утешения. Быть может царица — это душа?
Евгений Головин Не смотрись в глубокую раму, Без конца её теребя, Всё равно ответ тот же самый: Царевна красивей тебя. Пожалуй, нет пользы, царица, От твоих драгоценных камней, Улыбка заморского принца Всё равно подарена ей... Брось ему белую гвоздику, Предложи своё царство, Потом проглоти его улыбку, Словно горькое лекарство. Царица, ты вся померкла От холодной и рабской любви, Кровью разбитого зеркала Свои глаза оживи... И когда, ни во что не веря, Ты будешь скитаться везде- Глаза слепого Орфея Блеснут на чёрной воде. Иллюстрация: Джон Уильям Уотерхаус. Нимфы и голова Орфея, 1900
Меня завораживают люди, способные услышать мысль прежде, чем ответить на неё. Наверное, потому, что сегодня внимание звучит убедительнее любви. Остальные говорят без умолку, дабы не выяснилось, что никто не пришёл сюда слушать, все пришли быть услышанными.
Telegram doesn't show this post on the web. Open it in Telegram to see it.
Под танцем Кали Шива лёг во прах, И мир остановился в тишине. Спускалась Ганга в спутанных кудрях; Язык её, как птица, взмыл в огне. В его гортани яд морей застыл, И Кали опустилась перед ним. Под ней он пламя мира усмирил, И пепел лёг на лунный свет седым. 11.10.26
Так поражает молния, так поражает финский нож! 💔
Пора позабавиться! Словарь Академии Российской. — Санктпетербург : При Имп. Акад. наук, 1789-1794. — 4°. Часть 1. От А до Г. — 1789. — XVIII с., 1-1139, 1150 [=1140] стлб., [48] с. Цитата на сайте ОРПК Подписаться | Поддержать
Метафизика утверждается в сознании людей как эмпирическая наука — Томас Махо. Метафоры смерти
У аудиобиблиотеки по традиционализму и религиоведению появился дочерний проект Essentia Doloris — посвященный классической и современной маргинальной поэзии: декаданс, экспрессионизм, метафизический реализм, символизм, etc. Я там тоже некоторые стихи зачитываю. Кто хочет попробовать себя как чтец, пишите там же.
Живые несколько глуховаты. Они переполнены шумом. Лишь мёртвые и те, кому ещё предстоит родиться, могут слышать всё. (Christian Bobin. Tout le monde est occupé)



+2
Книга «Против сциентизма» Пьера Тюилье у нас! 📖 Пьер Тюилье (1932–1998) — французский философ науки и техники, яркий критик сциентизма и экспертократии. В книге Тюилье отстаивает право на подлинное разнообразие в познании и жизни. Он обличает проект «чистой науки», чья мнимая нейтральность скрывает за собой идеологию сциентизма и экспертократии. Когда «научное» становится синонимом «единственно верного», IQ превращается в абсолютное мерило ума, а любая жизненная проблема требует вмешательства специалистов, общество и сама наука незаметно начинают подчиняться догматам нового культа. Не будучи противником научного метода как такового, Тюилье с иронией обнажает абсурдность тотальной рационализации, которая на деле лишь тормозит развитие знания и технологий. Это сближает его риторику с идеями Пола Фейерабенда, Жака Эллюля и Ивана Иллича. «Против сциентизма» — первый перевод текстов П. Тюилье на русский язык. 178 стр. Формат 115 х 165 Цена — 600 р. 🛩️ Заказать книгу можно через наш директ или на авито Уже завтра Тюилье появится в книжной лавке «Времена», «Фаланстере» и «Все свободны», а чуть позже и в других независимых книжных страны 🕊️



О черном и зеленом в книге Доминика Симонне и Мишеля Пастуро «Цвета нашей памяти»: … не с черным цветом связано самое большое количество предрассудков. В этой роли его сильно опережает зеленый цвет. Многие люди ни за что не наденут ничего зеленого. Некоторые против изумруда как подарка, поскольку считается, что этот камень приносит несчастья. Кто-то ни за что не сядет на корабль, выкрашенный — хотя бы частично — в зеленый цвет. В истории было много известный людей, страдавших фобией зеленого цвета. <…> Лет двадцать назад я внес свою скромную лепту в этот перечень предрассудков, проведя большое исследование о проклятии зеленого цвета в театре. В самом деле, актеры не любят одеваться в зеленый, считая, что этот цвет может навредить спектаклю, если не им самим. Подобная примета существует и в издательских кругах: она гласит, что книга в зеленой обложке будет продаваться хуже. <…> На самом деле боязнь зеленого цвета в театре, возможно, связана с проблемой краски. <…> … в XVII веке окрашивание тканей в зеленый цвет представляло собой непростую задачу, в частности, потому, что еще не умели смешивать синий и желтые цвета. <…> Чтобы получить чистый, яркий, насыщенный зеленый цвет, английские и испанские театральные актеры заимствовали краску у художников: ярь-медянку — чрезвычайно токсичный пигмент, получаемый при травлении медной пластины уксусом или кислотой. Они выкрасили медянкой театральные костюмы и даже декорации. В 1600-1630 годах многие актеры умерли от отравления, но никто так и не понял, что причиной тому была краска на их костюмах. Распространилось поверье, что зеленый цвет несет проклятие, и его стали изгонять из театров. В XIX веке проклятие зеленого цвета было по-прежнему актуально. Но причиной его служила уже не медянка на основе только меди и уксуса, а медянка, содержащая мышьяк. Соединения этого элемента использовались в то время для изготовления красителей и зеленых красок, применявшихся в интерьере, в мебельном производстве, в тканях для одежды и некоторых бытовых предметах. Эти вещества, часто не имеющие ни вкуса, ни запаха, чрезвычайно опасны, поскольку под воздействием влаги мышьяк имеет свойство испаряться. Отсюда многочисленные несчастные случаи и растущее недоверие к зеленому цвету. Есть вероятность, что одной из жертв стал Наполеон на острове Святой Елены. Ни один серьезный историк уже не верит в то, что императора отравили нарочно, но многие исследователи подчеркивают, что стены комнат, где он жил, были обтянуты зеленый (его любимый цвет) тканью, окрашенной той самой, опасной «швейнфуртской зеленью», полученной в 1814 году путем растворения медных пластин в мышьяке. Это, по-видимому, и объясняет присутствие следов мышьяка в волосах и под ногтями покойного императора. Фото: настя емеля
Могу порекомендовать ещё несколько книг, посвященных исследованию смерти. Мне понравилась первая — её я выделила за широкий охват темы, современный контекст и популярный язык изложения. Можно посмотреть также другие книги автора по этой теме.
Приди же... Приди же, поболтаем кто говорит – не мёртв, мы пламенно листаем хлопот невпроворот. С одним мы синь обсудим, с другим – кармина сорт, всем сердцем слушать любим кто говорит – не мёртв. Ты одинок в пустыне, в подобной Гоби мге, и грудь твоя уж стынет по спутникам в тоске. И вот почти ты в бездне, лодчонка – в буре вод... Приди ж, уста отверзни, кто говорит – не мёртв. 1955 Готтфрид Бенн в переводе Николая Болдырева
Метафоры смерти 💀 В книге Томаса Махо «Метафоры смерти. О логике трансцендентного опыта» слова «Придите, станем говорить, кто говорит — не мёртв» вынесены в эпиграф к введению. Эпиграфом же ко всей книге служит мысль Эдмона Жабеса: «Мыслят не смерть, не пустоту, не Несуществующее, не Ничто; мыслят их неисчислимые метафоры; вот способ очертить немыслимое». Эта идея становится, пожалуй, центральным тезисом книги. Соотношение речи и молчания занимает в ней не последнее место, потому что, по выражению автора, «смерть приговаривает нас к молчанию». Говоря о смерти, мы всё же говорим — и говорим прежде всего об образах, которые с ней связываем. Однако с самой смертью мы не имеем дела как с доступным нам внутренним опытом: мы можем переживать умирание и смерть другого, ожидать собственной смерти, но не можем свидетельствовать о ней как о завершённом собственном переживании. Книга написана великолепным, образным языком. В самом начале введения автор замечает, что XX век оказался необычайно плодотворным на размышления о смерти. Именно в это время было написано множество книг, посвящённых этой проблеме, причём многие из них исходили из убеждения, что мы слишком мало о ней говорим. Здесь возникает примечательное противоречие: чем настойчивее культура обращается к смерти, тем чаще она описывает её как вытесненную из повседневной жизни тему. И в самом деле, по мере того как представления о посмертном воздаянии, осмысленные в теологической и религиозной перспективе, переставали быть единственным общепринятым языком разговора о конечности человеческого существования, вопрос смерти получал новые философские, медицинские и психологические формулировки. Речь, разумеется, не о том, что до XX века человечество не осмысляло смерть. Изменились способы говорить о ней — они действительно стали более свободными — и основания, на которых строится этот разговор. Но не только о смерти задумались в XX веке — столь же настойчиво была поставлена проблема пола. И здесь важно сделать сходную оговорку: XX век не открыл жизнь пола, но во многом изменил её положение в культуре — разобрал её по косточкам и сделал эту проблему одной из центральных, тогда как ранее, в том числе в иных культурах, она была сокрыта или табуирована. Пол начали рассматривать одновременно как телесную данность, источник желания, принцип социального порядка и основание личной идентичности, причём один из решающих поворотов в этом разговоре сделал психоанализ. Примечательно, что проблематика пола и смерти по-прежнему сохраняет свою значимость. Об этом пишут книги, снимают фильмы, исследуют данные вопросы в области гуманитарных наук. Вероятно, их устойчивый интерес связан с тем, что они затрагивают предельные основания человеческого существования и одновременно обнаруживают себя в самых конкретных, телесных и жизненных формах. В то же время они не сводятся к непосредственной данности: всякий разговор о поле и смерти неизбежно обращается к языку, культуре, памяти, символу и воображению. Поэтому их значение не исчерпывается историей отдельных представлений о теле, желании или конечности — через них могут быть поставлены более общие вопросы о человеке, его границах и способах осмысления собственного существования. Очень советую эту книгу и, конечно же, прикрепляю стихотворение, которым Евгений поделился у себя на канале, потому что об этой книге я узнала именно от него.

Осеннее настроение 🌟 Вместе с тем, 25 фильмов и сериалов, которые ассоциируются у меня с этим временем года. Не обязательно потому, что там буквально осень: иногда это холод, тишина, лес, старые дома и вещи, которые лучше было бы не трогать. А иногда — наоборот, очень человеческие истории о семье, вине, взрослении, любви или утрате с глубокими нотами меланхолии. 1. «Возница» (Körkarlen, 1921), Виктор Шёстрём 2. «Дневник сельского священника» (Journal d’un curé de campagne, 1951), Робер Брессон 3. «Слово» (Ordet, 1955), Карл Теодор Дрейер 4. «Сквозь тусклое стекло» (Såsom i en spegel, 1961), Ингмар Бергман 5. «Причастие» (Nattvardsgästerna, 1963), Ингмар Бергман 6. «Осенняя соната» (Höstsonaten, 1978), Ингмар Бергман 7. «Ностальгия» (Nostalghia, 1983), Андрей Тарковский 8. «Общество мёртвых поэтов» (Dead Poets Society, 1989), Питер Уир 9. «Твин Пикс» (Twin Peaks, сериал, 1990–1991), Дэвид Линч, Марк Фрост 10. «Молчание ягнят» (The Silence of the Lambs, 1991), Джонатан Демми 11. «Джорджино» (Giorgino, 1994), Лоран Бутонна 12. «Мертвец» (Dead Man, 1995), Джим Джармуш 13. «Рассекая волны» (Breaking the Waves, 1996), Ларс фон Триер 14. «Бессонница» (Insomnia, 1997), Эрик Шёльдбьерг (или ремейк Нолана с Аль Пачино) 15. «Умница Уилл Хантинг» (Good Will Hunting, 1997), Гас Ван Сент 16. «Торжество» (Festen, 1998), Томас Винтерберг 17. «Антихрист» (Antichrist, 2009), Ларс фон Триер 18. «Дверь» (Die Tür, 2009), Анно Зауль 19. «Учитель на замену» (Detachment, 2011), Тони Кэй 20. «Охота» (Jagten, 2012), Томас Винтерберг 21. «Ганнибал» (Hannibal, сериал, 2013–2015), Брайан Фуллер 22. «Выживут только любовники» (Only Lovers Left Alive, 2013), Джим Джармуш 23. «Ведьма» (The Witch, 2015), Роберт Эггерс 24. «Ещё по одной» (Druk, 2020), Томас Винтерберг 25. «Сентиментальная ценность» (Affeksjonsverdi / Sentimental Value, 2025), Йоаким Триер