KOROSTELEVA

@son_v_krasnom_tereme · Russian · active

«Есть только явь и свет» Для связи: @AnastasiyaAthanasia Поэт, религиовед

Subscribers 699 Subscribers, last 30 days: 700 → 699 +0 24h
Reach per post (ERR) 24.5%171 avg views
Posting 5.3/day last 6 hours ago
Reactions per 1K views 82.6 ❤ 🔥 ❤‍🔥
  1. repost

    ЖИТЬ Что значат общественные перемены, когда нет общества Опасаюсь тех, кто находит людей, не ища человека И можно ли искать себя, не найдя ближнего Мой друг или подруга, ты есть мой ближний, моя возможность стать причастным к источникам жизни. Сила, заключенная в том, к чему я причастен, придает мне стойкости. Жить — это значит начать свой путь в небо здесь (Stein Mehren) Пер. Изабелла Бочкарева Иллюстрация: Paweł Pawlikowski. Zimna wojna, 2018

  2. edited

    «Она сметала, пьяная от далей, в узорной чаше каждого фонтана мед Диониса, горечь Дон-Хуана. Севилья ранит. Вечна эта рана»

  3. repost

    как лорковские всадники не добираются до Кордовы, так и не добрался до Севильи Антоньито эль Камборьо, шагавший с ивовой ветвью смотреть корриду в Севилью: «и где-то на полдороге, /под тополем на излуке,/ему впятером жандармы/назад заломили руки»; так и героиня «Деревце, деревцо», собирающая оливки в масличной роще, сначала отказывает четверым всадникам ехать в Кордову, потом – трем молодым матадорам ехать в Севилью, а после – отказывается от поездки в Гранаду с юношей. но не все андалусские города трагично недостижимы: Амарго и всадник уже видят Гранаду, спускаясь к ней на одном коне.

  4. repost

    у Лорки есть как минимум два стихотворения, где всадники не добираются до городов, к которым направляются. в «Песне всадника» (Canción del jinete) герой едет в Кордову: «хоть известен путь, а все же/не добраться мне до Кордовы». (это перевод Якова Серпина. в оригинале: «aunque sepa los caminos/yo nunca llegaré a Córdoba» (хотя я знаю дороги, я никогда не доберусь до Кордовы) – герой знает, куда едет, но заранее понимает, что не достигнет цели. в «Camino» (Дорога) до Кордовы не доезжают уже сто всадников: «едут сто конных в чёрном, головы опустив,/по небесам, простертым в тени олив. /им ни с Севильей, ни с Кордовой встреча не суждена,/ да и с Гранадой, что с морем разлучена» (перевод Федора Кельина). и в «Camino», и в «Canción del jinete» с Кордовой связан один и тот же глагол – llegar (доехать, добраться).

  5. edited

    Севилья ранит. Кордова хоронит. — сколько тоски в этих словах и сколько в них загадки. Этот рефрен заставляет меня вновь и вновь возвращаться к «Севилье» Лорки. Что в нем скрыто? Рефрен — это всегда очень интересно: он чарует, имеет суггестивный эффект, создавая циклическую структуру произведения. Этот приём созвучен идее метафизического возвращения и характерен для поэтики канте хондо. Рефрен аккумулирует в себе сверхплотность смыслов, становясь главным герменевтическим ключом к тексту. Именно он выступает связующим звеном между прочими частями, которые, иногда и нужны-то лишь для того, чтобы структурно обосновать этот рефрен, раскрыть его смысл или постепенно нащупать его через повторение или уточнение. В данном случае, этот рефрен пронизан как раз трагической недостижимостью двух городов — Севильи и Кордовы. Но их недостижимость пролегает не в физической, эмпирической плоскости (об этом ни слова не сказано), а в самой попытке ухватить, описать эти города в языке, подобрать для них наиболее подходящие образы. Севилья ранит. Вечна эта рана.

  6. repost

    В следующий четверг, 27 августа, читаю лекцию «Босх и Брейгель. Два взгляда на гибель человечества» - онлайн, бесплатно, открыта для всех желающих, нужно только зарегистрироваться здесь. Можно будет смотреть и в прямом эфире и в записи.

  7. edited

    Горечь полыни и дикий мед Колышет время венчики соцветий, Роняя мёд на горькую полынь. Средь сквозняков пылающих столетий Мы ищем след утраченных святынь. Рок не приемлет сладости. Безмерной Казалась степь... Отмерено сполна! Тропой идём — изорванной, неверной, — Где терпкий сок полыни пьём до дна. Тягучий мёд, что мы из сот вкушаем Таит в себе густую горечь трав. Мы падаем, сдаёмся, воскресаем Познав: лишь тот, кто выпил боль, был прав. Вся наша жизнь — настой полыни с мёдом, И горький мёд — ценнее всех наград. Мы пьём его под этим небосводом, Вдыхая терпкий, дикий аромат.

  8. +4

    Вечер можно было бы считать неполным без диафильмов от исключительного в своем роде проекта «Диазавр» Жени Кыштымовой, сопровождаемых гипнотическим, трансовым аккомпанементом обаятельной Люси Маховой. Второй фильм про Хайдеггера очень милый. «Ломать, не строить», — сказала крановщица Зина Мартину Хайдеггеру 🔨

  9. repost

    Наша цивилизация стала гораздо более тоталитарной, чем столетие назад, и все люди вовлечены в единый процесс эволюции. Они принадлежат к формированию техницистского мира прежде, чем принадлежат к какому-либо классу; они принадлежат к атомному или демографическому риску прежде, чем являются народом социалистическим или капиталистическим; они принадлежат к труду и к счастью прежде, чем являются бедными или богатыми. Наш мир стал тотальным в своих проявлениях и в своих формах выражения, и это единство далеко превосходит любые разделения, какими бы серьёзными они ни были — будь то классовые или национальные. (Jacques Ellul. Exégèse des nouveaux lieux communs) Иллюстрация: John Waterman. The Kurfurstendamm in west Berlin, May 1966

  10. repost

    «Человечество стало одновременно и рабочим, и пленником технологической тюрьмы, которую оно построило своими руками, рассказывая о прогрессе» Страждущее водяное колесо (Dertli Dolap) Юнуса Эмре — это символ органической технологии, вращающейся под током воды, соучаствующей ритму природы и стону любви к Господу. Там орудие, сделанное руками человека, вращается не для того, чтобы разрушать природу или властвовать над человеком, а чтобы влиться в великий хор бытия. Однако сегодня, в точке, куда мы пришли, технология полностью утратила гармонию с природой и человеческой природой и провозгласила собственное автономное царство. Этот процесс, основы которого были заложены промышленной революцией, достиг своего апогея с цифровой революцией, превратив человека в часть машины, сделав его полностью зависимым от неё. Когда Первая мировая война навсегда запечатлела разрушительную силу технологий в памяти человечества, оптимистическая вера в прогресс получила первый серьёзный удар. Сегодня же эта деструктивность действует уже не только на полях сражений, но и в самом сердце повседневной жизни — более утончённо и коварно. Из вчерашних рабочих, часами механически трудившихся у бездушных машин на фабриках, мы превратились в сегодняшние массы, часами сидящие перед экранами и отдающие свой разум и рабочее время в распоряжение цифровых шестеренок. Вокруг технологии выстроена новая архитектура жизни и существования, которая не ставит человека в центр, а превращает его в собственное топливо. Разрушительное воздействие этой новой архитектуры на человеческое тело уже не ограничивается утомлением мышечной и скелетной системы; она напрямую нацелена на нервную систему, восприятие, продолжительность внимания и душевную целостность. Человек, подвергаясь непрерывной бомбардировке данными, испытывает постоянное возбуждение и сопутствующее ему отчуждение. Технологическая автономия преобразовала не только человека, но и его главный инструмент обмена и ценности — деньги. Наше богатство теперь представляет собой не осязаемую, зримую реальность, а цифровые числа и алгоритмы, хранящиеся на центральных серверах. Мы совсем недавно стали свидетелями ярких примеров того, как глобальная система умеет манипулировать этим новым режимом собственности. Цифровые обязательства периода пандемии, а затем моментальная блокировка активов российских элит и государства в глобальной финансовой сети во время войны России и Украины обнажили горькую истину: одним нажатием клавиши всё ваше материальное достояние, накопления и экономическое присутствие могут быть выведены из системы и обнулены. Цифровизация не освободила собственность, а, напротив, превратила её в хрупкую иллюзию, открытую для абсолютного контроля со стороны власть имущих. Совершенно очевидно, что технология уже давно вступила в нерушимый и священный союз с капитализмом. Новый век, рождённый из этого союза, слишком сложен, чтобы его можно было объяснить классическим колониализмом или производственными отношениями. Технологическая апологетика, преподносимая массам через нарративы об «отсталости» и «развивающихся странах», на самом деле является величайшим метаполитическим и культурным орудием гегемонии глобального капитализма под маской модернизации. Общества, давая согласие и даже стремясь к этому, добровольно ввергают свой ментальный мир в шестерни этого цифрового механизма. На этом пути — от ритма поминания (зикра) водяного колеса Юнуса до нервных срывов цифровой эпохи — человечество стало одновременно и рабочим, и пленником технологической тюрьмы, которую оно построило своими руками, рассказывая о прогрессе. (Eren Yeşilyurt. Dertli Dolap) Иллюстрация: Водяное колесо в Антакье (Антиохия), Османский девлет, конец 19 века.

  11. edited

    Décadence Голодный спазм, жестокий смысл паденья, Удушье сна, слепой инстинкт спасенья — Чернеет кровь на высохших губах. Сгоревший храм в карминном океане Гранатов сок на рваной свежей ране, Твой мертвый бог не знает обо мне. Тяжелый шелк, истерзанные вены, Больной витраж, твои глухие стены, И на губах — этрусская зола. Лиловый мрак, последняя преграда, Животный страх и горькая расплата, И стонет плоть, тоскуя по моей.

  12. Older posts