SergeiMedvedev

В нашем доме всегда подписывались на газеты. Отец на интеллигентские "Известия" и "Литературку", бабушка на "вечерку" ("Вечернюю Москву", где в том числе публиковались номера погашенных облигаций сталинских займов), я, смешно сказать, на "Пионерку" ("Пионерскую правду" -- я долго был искренним пионером и комсомольцем). В перестройку остались "Известия" с потрясающим отделом экономики, появились яковлевские "Московские Новости" (помню, как толпились у стендов на Пушкинской, словно на парижских бульварах), потом стал приходить искрометный "Коммерсантъ", уже другого Яковлева, с роскошным отделом культуры и респектабельным Weekend-ом... Потом я надолго уезжал из России, но там тоже были бумажные газеты, в Нью-Йорке NYT (меня даже больше интересовала секция Metro и объявлений), в Баварии была Suddeutsche Zeitung, это целая институция, особенно стостраничный воскресный выпуск с обязательным гигантским "фельетоном", например "Ницше и смех", который полагалось читать после воскресного обеда, в кресле с чашкой кофе... А потом от всего этого бумажного великолепия, оставлявшего на пальцах легкий глянец и следы типографской краски, осталась только "Новая" -- как последний артефакт уходящей эпохи печатного слова. Уже вовсю развернулся интернет, но моя подруга убедила меня подписаться на бумажную версию, и я следовал этому совету до самого конца жизни в России. Я был едва ли не единственным во всем доме в Крылатском, кто получал в ящик не только рекламный хлам и штрафы ГИБДД, но настоящую бумажную газету, а потом еще и на дачу, в Мозжинке -- ходил к ящику по скрипучему снежку. И в "Новой" была старая школа -- не только в бумажном формате, но в основательности подхода к журналистике, к верстке, иллюстрации, искусству заголовка, к подвалам, мнениям, к лучшей в России репортерской школе -- это была настоящая аналоговая пресса, что создала мир 19 и 20 века, но каким-то чудом сохранилась в веке 21м, и я хочу за это передать коллегам и Дмитрию Муратову глубокий поклон -- как журналист журналистам. Я в свое время пришел в эту профессию за этой самой романтикой бумаги и силой печатного слова, а не за шумом и хайпом цифровых СМИ, и в "Новой" это все хранилось до самого конца. Чудом и исключением из правил было и ее существование в военной, фашистской России. Сейчас звучит много равнодушных и циничных комментариев на ее закрытие, говорят о цене компромисса, о вынужденной самоцензуре и использовании слова "СВО", но разве это главное. Это была институция много больше этой войны и путинского режима, и не нам судить, по каким законам она выбрала жить и умереть. (И оставить весьма успешное потомство в виде НГ-Европа, которая сохранила те же принципы классической журналистики). И кстати, то же самое я скажу о бывшем "Эхе Москвы": это была важнейшая институция, хранившая дух свободы много после того, как свобода исчезла в самой стране. Можно много яда сейчас вылить по поводу Венедиктова и его незаменимой роли в системе путинской власти (хотя он всего лишь яркий представитель эпохи трикстера, по Липовецкому -- где и Путин, и его духовный отец Жириновский, и Дугин, и Соловьев, и Сурков, и Венедиктов -- все они трикстеры, и феерические дни рождения Эха были теми самими карнавалами трикстерства, балами Сатаны) -- но несомненно, что он создал важную экологическую нишу, в которой существовало и воспроизводилось какое ни есть гражданское общество. Так что смерть "Новой" -- это закономерное явление, зачистка тоталитарным режимом остатков предыдущей эпохи гибридного авторитаризма (вместе с окончательной ликвидацией "Мемориала" и снятием с выборов "Яблока", как верно заметил Александр Морозов). Не повод удивляться или убиваться от горя (снявши голову, по волосам не плачут), но повод вспомнить с благодарностью то пространство свободного слова, журналистского профессионализма и человеческого достоинства, которое она создавала. И с ностальгией -- скрип снега под валенками на пути к почтовому ящику и запах свежей типографской краски на пальцах.