В своей сверхсметно печальной (и в силу этого, возможно, очень чистой и пронзительной по интонации) колонке Зинаида Пронченко не только признает если не фактологическую, то этическую правоту Льва Шлосберга, но и прочерчивает горестную черту, окончательно и навеки, по ощущениям Зинаиды, разделившую уехавших и оставшихся. Тех, кто смотрит Россию снаружи, и тех, кто живет ее изнутри. То есть буквально как у Иосифа Бродского "врозь, а не подле, мало веки смежать // вплоть до смерти - и после нам не вместе лежать". 18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЮЗЕФОВИЧ ГАЛИНОЙ ЛЕОНИДОВНОЙ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЮЗЕФОВИЧ ГАЛИНЫ ЛЕОНИДОВНЫ Я не могу сказать, что совсем уж не понимаю, откуда берется это чувство черты. Я вижу, как ее с равной скорбью (иногда, впрочем, маскирующейся под обиду или даже ненависть) проводят с обеих сторон того, что считалось когда-то государственной границей. Как вымывается чувство общности и теряются темы для разговора даже между близкими людьми. Как изнашивается ощущение ценности жизни друг друга - оставшимся неприятно слушать про налаживающуюся на чужбине жизнь, уехавшим подспудно не верится, что у оставшихся есть что-то, кроме ненависти к Путину, горечи и страха (а если вдруг верится, то от этого еще хуже). Также не стану отрицать, что иноагентская плашка добавляет этому размежовыванию выстраданной персональности. Трудно, знаете ли, не чувствовать, что тебя отторгали, отторгали - и вот, наконец, официально отторгли. Все, ты ничей, ты здесь больше никто, а при встрече от тебя стыдливо отведут взгляд, как от ходячего покойника. Словом, понимая сентимент Зинаиды Пронченко, я в то же время считаю первейшей задачей любого мыслящего человека - что внутри России, что снаружи - ему противостоять. Не давать чувству географической разобщенности взять над нами верх и перевести ощущение разделяющей нас черты в какую-то иную - эмоциональную или, не дай бог, оценочную - плоскость. Окей, давайте сузим: в этом я вижу свою первоочередную задачу. Поэтому давайте я воспользуюсь случаем и сформулирую свое скромное кредо. Я не буду оценивать что бы то ни было исходя из его географического положения. Книги, вышедшие в эмиграции, не лучше и не хуже книг, вышедших в России. Я никогда не назову какое бы то ни было книжное событие за границей "свободным" и потому по определению превосходящим "несвободный" фестиваль в Екатеринбурге или Архангельске. Среди десятков характеристик, имеющихся что у книги, что у поступка, что у события, проекта или институции, физическое местонахождение - одна из наименее значимых, и я не буду делать на нем акцент даже внутри собственной головы. Я отказываюсь проводить черту. Русскоязычное культурное и коммуникативное пространство должно оставаться единым, потому что в основе его лежит не нахождение тела в пространстве, но некоторые общие ценности. Поэтому бесконечно мною ценимый как прозаик Дмитрий Быков выражает мою позицию примерно в той же мере, что и, ну, не знаю - совсем не ценимый Сергей Лукьяненко. Премия "Дар" не лучше премии "Большая книга". А вот вполне себе локальный магазин "Фаланстер", практически вытесненная из России премия "Политпросвет" или героически растянувшийся в межпространственном шпагате "Просветитель" - для меня безусловные силы добра. Сказанное не означает, что я отказываюсь видеть ограничения и риски, существующие по обе стороны границы (только очень наивные люди считают, что снаружи ограничений совсем уж нет). Но, осознавая все это, я не буду определять ценность чего бы то ни было опираясь на категории условной "подцензурности" или "свободности". Я вообще отказываюсь мыслить в таких категориях. Раз в год - обычно он приходится почему-то на день рождения - человеку положен один выспренный пост, полный пафоса и ненужных подробностей личного характера. Вчера я свой шанс упустила - поэтому вот он, этот мой пост, сегодня. Ну и все, переходим к другим книжным и околокнижным новостям