Димитриев

Несколько дней назад в Узбекистане открылся завод VW — там будут собирать европейские автомобили из китайских машинокомплектов. Раньше европейцы открывали заводы в России, теперь в обход неё, вместе с Китаем. Заодно активизировалась китайская дипломатия. Министр иностранных дел Ван И объезжает Европу: Брюссель, Берлин, Париж, потом Дания, Швеция, Финляндия, Норвегия. Пекин пытается погасить нарастающий торговый конфликт с ЕС — споры вокруг тарифов на китайские электромобили, антидемпинговые пошлины на европейский коньяк, ограничения на экспорт редкоземельных металлов. У Китая и Европы много общих планов, и терять их из-за тарифной войны Пекину невыгодно, особенно на фоне давления со стороны США. Вообще, у пекинских и брюссельских элит гораздо больше общего, чем принято думать. И дело не только в совместных предприятиях. Поколение, которое сегодня руководит Европой, формировалось интеллектуально в те же шестидесятые-семидесятые, что и Си Цзиньпин с товарищами — студенческое левое движение с цитатником Мао, потом соцработа, профсоюзы. Даже более молодые европейские политики унаследовали веру в государство, ограничивающее крупный капитал. Китайская элита шла тем же путём с другой стороны — от плановой экономики к рынку под контролем партии. На выходе оба потока сошлись в одной модели — госкапитализм с тесной координацией госаппарата, промышленности и банков. Идеологически они совместимы. Ни Пекин, ни континентальная Европа не принимают англо-американскую версию капитализма построенную на неограниченной прибыли и слабом государстве. Либерализм - общий враг и китайской социалистической рыночной экономики, и немецкого орднунга. Теоретически Китай и Европа могли бы создать мощнейший экономический союз, который бы скинул США с пъедестала. В рамках свободного рынка европейские и китайские предприятия конкурируют, а при госкапитализме этого теоретически можно было избежать. Не этому союзу лишь выхода к сырью и логистических маршрутов в обход морских путей контролируемых американским флотом. Территорию для такого коридора и значительную часть необходимых ресурсов занимает Россия. До 2022 года её рассматривали как часть будущего единого пространства. Война с Украиной это закрыла. Сначала украинский вопрос мешал сотрудничеству России с Европой, теперь сама Россия блокирует объединение всего континента, и Европе приходится искать обходные пути в Китай. Заодно война вернула Европу в зависимость от американских гарантий, а вместе с ней — согласованную с Вашингтоном линию по сдерживанию Китая, экспортному контролю, тарифам. Брюссельским чиновникам, вчерашним профсоюзным функционерам и инспекторам соцзащиты приходится готовиться к войне, о которой пять лет назад они не думали. Россия не в первый раз в истории раскалывает континентальные союзы — так было при Наполеоне и перед Первой мировой. Сначала поддерживает объединение против морских держав, потом меняет сторону. Сечас тоже можеи что-то подобное произойти. Напряжение в отношениях с Пекином уже чувствуется. У глобального социалистического проекта слабеют позиции и в Латинской Америке. Тамошние элиты прошли похожий путь — левые активисты и участники вооружённых движений семидесятых-восьмидесятых, перешедшие в парламентскую политику. Сегодня они тянутся к союзу с Европой — идут переговоры о соглашении ЕС–Меркосур, в регион заходит китайская инфраструктура. Но США за полтора года выбили большую часть социалистических правительств. Остались Бразилия, Мексика, Уругвай — и там тоже возможна смена власти. В общем, на наших глазах конкурируют два проекта будущего. Первый — глобальный вариант позднего СССР: госконтроль, соцслужбы, координация крупного капитала с бюрократией. Второй — новое издание американской мечты, только сейчас без свободного рынка и форда-мустанга: корпоратократия вместо конкуренции, Tesla-такси вместо частного гаража. Выбор увидел здесь скорее эстетический — что ближе, Netflix или евро-дорама. Россия как мне кажется работает на второй проект. Не могу утверждать, что выбрала эту роль сознательно. Но по факту выходит, что русские защищают американскую мечту.