Димитриев

Основа протестов в Иране – образованное городское население. Иранцы выходят на улицы не из-за абстрактного недовольства, а потому что видят прямую связь между миллиардами, потраченными на внешнеполитические амбиции аятолл, и крахом национальной валюты. В Иране грамотность около 90%, а 30% взрослого населения имеют высшее образование, причём женщины составляют большинство студентов университетов. Для сравнения в Йемене грамотность едва достигает 70% среди мужчин и 55% среди женщин, высшее образование – редкость. Образованный средний класс там был немногочисленным и большей частью эмигрировал. Хуситы опираются на племенную структуру и простые идеологические конструкции вроде "Смерть Америке" вместо сложного анализа. Иран же – урбанизированное общество с традициями светского образования, заложенными при шахе и сохранёнными даже после исламизации. Иранская революция 1979 года – уникальный случай, когда архаичная идеология захватила современное общество, используя его собственные инструменты. Хомейни вернулся на реактивном самолёте, его проповеди распространялись с помощью кассет, мобилизацию провели образованные активисты, которые затем построили теократию. Шах создал светское государство с университетами, промышленностью, эмансипированными женщинами – революцию совершили не крестьяне, а студенты, инженеры, врачи. И они добровольно передали власть средневековой системе велаят-е факих, в которой высшей властью обладает богослов, который как бы удерживает современное общество от ошибок. Теократический режим не разрушил инфраструктуру модернизации. Университеты работают, женщины получают образование в больших масштабах, чем при шахе. Иран развивает ракетную программу, использует дроны и кибертехнологии, создаёт сложные схемы обхода санкций. Но вся эта технологическая оболочка обслуживает цели, сформулированные в средневековых религиозных терминах. Режим понимает хрупкость этой конструкции. Без образованных кадров страна станет несостоятельным государством, но каждое новое поколение выпускников – потенциальная угроза. Студенты изучают науки по мировым стандартам, а затем должны принять идеологию, плохо совместимую с этими знаниями. Для противовеса у режима есть социальная опора – структуры Корпуса стражей и басиджи. Это массовая милиция, идеологически заряженные "титушки", набранные из менее образованных слоёв и провинции. Басиджи получают экономические привилегии, доступ к ресурсам в обмен на готовность подавлять протесты. Басиджам не нужны университеты и критическое мышление – им нужна стабильность системы патронажа. Они искренне верят в идеологию или прагматично защищают источник своего благосостояния. Когда молодёжь выходит на протесты, басиджи их избивают не только по приказу, но и из классовой ненависти. Такая же модель, к слову, в Венесуэле с "колективос" – вооружёнными бандами, лояльными Мадуро. Противники Исламской республики, Израиль и США, прекрасно понимают этот социальный разрыв и используют его. Западные санкции бьют по среднему классу – ограничения на финансовые операции и падение курса, запреты на технологии больнее всего бьют именно по образованным специалистам, которые потенциально могли бы работать на глобальном рынке. Басиджей эти санкции почти не касаются – они живут в теневой экономике, контролируемой КСИР, их доходы связаны с внутренними привилегиями. Похожий раскол можно проследить во многих странах: образованный средний класс, интегрированный в глобальную экономику и культуру, против люмпенизированных низов, для которых режим создаёт параллельную систему привилегий. Подобные конфликты могут начаться во многих т.н. развивающихся странах с высоким уровнем образования. Думаю, у руководства этих стран выход один – снижать уровень образования и доходы населения. Образованным давать возможность уехать, а средний класс устранять налогами.