Нардеп Мазурашу предложил перенести заседания Верховной Рады в другой регион Народный депутат от «Слуги народа» Георгий Мазурашу заявил, что проведение заседаний ВРУ в Киеве может повышать риски для столицы. По его словам, жители города хотели бы переноса заседаний в другую область. «Во время заседаний ВРУ повышаются риски для Киева: у врага возникает соблазн наносить удары по столице именно тогда, когда там находятся депутаты», — отметил Мазурашу.
Пруф
💸Готовы заплатить деньги за уникальный контент 👉Прислать новость
-
-
В Киеве при покушении ранили директора клиники репродуктивной медицины «ИГР» Пострадавшим в результате утренней стрельбы возле станции метро «Житомирская» оказался 71-летний директор клиники репродуктивной медицины «ИГР» Игорь Ильин, сообщают СМИ со ссылкой на источники. По данным прокуратуры, неизвестный заранее поджидал мужчину на улице и открыл по нему огонь после того, как тот вышел из автомобиля. Было произведено более 20 выстрелов. Ильин выжил, однако находится в тяжёлом состоянии. После нападения стрелок скрылся. Полиция проводит спецоперацию по его поиску и задержанию, обстоятельства и мотив покушения устанавливаются.
-
Глава МИД Украины анонсировал «новую динамику» в мирных переговорах Министр иностранных дел Андрей Сибига заявил, что в ближайшее время может активизироваться дипломатический процесс по завершению войны. «Рекомендую сейчас следить за новостями. У нас будет новая динамика в мирных переговорах», — заявил он. Ранее глава Офиса президента Кирилл Буданов также говорил о возможной активизации переговорного трека уже в сентябре, включая потенциальную встречу представителей Украины, России и США. Заявление прозвучало после недавнего разговора Зеленского с представителями Дональда Трампа Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером. Reuters сообщал, что стороны обсуждали дальнейшие мирные усилия и возможный визит американских представителей в Украину. При этом Москва публично не подтверждала какого-либо прорыва в переговорном процессе, поэтому детали обещанной Киевом «новой динамики» пока остаются неизвестными.
-



+1
Полиция показала фото с места стрельбы в Святошинском районе Киева Правоохранители опубликовали кадры с места происшествия, где сегодня произошла стрельба. В городе продолжается спецоперация по поиску и задержанию вооружённого подозреваемого, к которой привлекли дополнительные силы полиции и спецподразделение КОРД. По предварительной информации, в результате стрельбы пострадал один человек.
-
Путин заявил, что у России «много друзей» в США Президент РФ, комментируя восстановление отношений с американской администрацией, заявил о наличии сторонников России в США. «У нас много друзей из Соединённых Штатов», — сказал Владимир Путин на пленарной сессии Восточного экономического форума. В качестве примера он назвал американского актёра Стивена Сигала, присутствовавшего на форуме, назвав его «лучшим посланцем мира». Ранее Путин заявлял, что контакты Москвы с американской администрацией продолжаются, а Россия выступает за восстановление полноформатных отношений с США.
-
В Киеве сообщили о новой стрельбе возле больницы на Житомирской В украинской столице произошла стрельба в районе больницы возле станции метро «Житомирская». По предварительной информации, нападавшего пока не задержали — объявлена операция по его розыску и задержанию. Данные о возможных пострадавших уточняются. Инцидент произошёл на фоне вчерашней перестрелки в Киеве между отдельными подразделениями СБУ и ГУР, которую подтвердили украинские власти.
-
Путин заявил, что Россия и Украина должны сами решить вопрос о мире Президент РФ заявил, что именно Россия и Украина должны договориться между собой, а другие страны могут лишь содействовать этому процессу. По его словам, шансы на мирное соглашение сохраняются. «Договориться между собой должны прежде всего Россия и Украина. Эту проблему должны решить вовлечённые в конфликт страны. Шансы на это, на мой взгляд, есть», — заявил Путин. Он также сообщил, что контакты с Украиной продолжаются, в том числе по линии спецслужб. «Они имеются, прямо в текущем режиме. Тоже по линии специальных служб в первую очередь», — отметил российский президент. При этом Путин заявил, что атаки на гражданские суда и угрозы в отношении гражданской авиации осложняют перспективы переговоров. «Это, конечно, проявление государственного терроризма. И это безусловно осложняет возможности проведения двусторонних мирных переговоров», — сказал он.
-



+4
В Одессе в результате ночной атаки повреждены квартиры в 21-этажном жилом доме, пострадали 17 человек, сообщил глава ГВА Сергей Лысак. По данным ОВА, повреждения получили 20 квартир, расположенных с 10-го по 17-й этажи, а также 12 автомобилей, припаркованных рядом с домом. Местные паблики сообщили, что под удар попал ЖК «Руслан и Людмила», атаку осуществляли «Бандероли». Среди 17 пострадавших, трое детей. На месте происшествия развернули оперативные штабы, где жителям оказывают необходимую помощь.
-
edited
Зеленский уволил главу Департамента охраны гостайны и лицензирования СБУ Олега Храмова после стрельбы между силовиками в Киеве. Соответствующий указ опубликован на сайте президента. Ранее Зеленский анонсировал кадровые решения после конфликта между сотрудниками СБУ и ГУР, в результате которого есть пострадавшие. Сам инцидент он назвал «совершенно позорной ситуацией». В СБУ заявили, что совместно с ГУР предотвратили теракт, который якобы готовила ФСБ против одного из лидеров российского оппозиционного движения, прибывшего в Украину ко Дню Независимости.
-
В Киеве только жители 3 тысяч из 12 тысяч многоэтажек смогут позволить себе установить генераторы для своих домов, заявил нардеп Алексей Кучеренко. По его словам, для остальных жильцов покупка генераторов может оказаться финансово неподъёмной. «А что будет с жителями хрущёвок и панельных домов, где живут менее обеспеченные люди? Там другая реальность: иные финансовые возможности, качество услуг и структура расходов. Формально ими управляют коммунальные управляющие компании, однако смогут ли они обеспечить реализацию государственных программ — вопрос сложный», — отметил Кучеренко.
-


Возле Борисполя в Киевской области в результате атаки БПЛА был повреждён склад фармацевтической компании «Биокон», сообщают местные СМИ. По данным ОВА, в Бориспольском районе повреждены складские помещения, административное здание, магазин и МАФы. Также пострадал мужчина. С осколочными ранениями его госпитализировали.
-
В Хмельницкой области ночью дважды подверглись атаке предприятия и складские помещения, сообщил глава ОВА Сергей Тюрин. В Хмельницком районе обломки сбитого беспилотника упали на территорию одного из предприятий. В результате загорелись грузовик и складское помещение. Во время повторной атаки произошло возгорание складских помещений ещё одного предприятия.
-
Россия может нанести по энергетической инфраструктуре Украины до восьми массированных ударов, из-за чего зимой продолжительность отключений электроэнергии может достигать 14–16 часов в сутки, прогнозирует разведка США. Первые три атаки могут оказаться наиболее масштабными, до 90 ракет за один удар. Начало кампании ожидается в конце сентября, начале октября. В зоне риска находятся Киевская, Одесская, Днепропетровская, Черкасская и Винницкая области, а также энергетическая инфраструктура западных регионов Украины.
-
Глава Минобороны Эстонии Ханно Певкур объявил об отставке на фоне скандала с закупками боеприпасов для Украины, сообщает ERR. Министр заявил, что осознаёт свою ответственность за ситуацию. Речь идёт о контрактах на €70 млн на закупку артиллерийских снарядов для Украины. При этом поставки боеприпасов так и не состоялись. В результате государство обратилось в суд против индийского подрядчика, заключившего соответствующие контракты.
-
Трамп заявил, что знает о видео с принудительными задержаниями людей на улицах Украины. Во время общения с журналистами президента США Дональда Трампа спросили о видеозаписях, на которых людей силой забирают с улиц и принудительно мобилизуют. Журналист предложил передать эти материалы сотрудникам Трампа, после чего президент ответил: «Покажите их, и я опубликую их. Я знаю об этих видео. Я очень много об этом слышал».
-
Во время войны одним из самых ценных ресурсов государства становятся не только деньги, оружие или люди, но и общественное доверие. Формула «это необходимо фронту» приобретает почти исключительную убедительность: люди жертвуют деньги, имущество, время и значительно легче соглашаются на то, что в обычной ситуации потребовало бы дополнительных вопросов. Поэтому любое использование этого доверия в частных интересах наносит ущерб значительно больший, чем сумма заработанных на конкретной схеме денег. История из Черновцов, которую описывает IL Fatto Quotidiano и расследуют украинские правоохранители, показательна именно с этой точки зрения. Четырех сотрудников областного патологоанатомического бюро подозревают в незаконном изъятии тканей умерших и их передаче компаниям, производящим биоимплантаты. По версии следствия, родственников могли убеждать дать согласие, в том числе утверждая, что материалы необходимы военным, а иногда предлагая бесплатные услуги. Есть и эпизоды, где ткани, как утверждает обвинение, могли изыматься вопреки отказу родственников. Если эта версия будет доказана судом, главным инструментом схемы окажется не столько медицинский доступ к телам умерших, сколько способность превратить доверие людей к армии в средство получения согласия. В этом и заключается особый цинизм подобных историй военного времени. Сами человеческие ткани действительно используются в современной медицине, а донорство при соблюдении закона способно спасать и улучшать жизни. Но система меняется принципиально, когда рядом появляется коммерческий интерес, теневые платежи и предполагаемая зависимость вознаграждения от количества полученного материала. Там, где человек, заинтересованный в получении биоматериала, одновременно влияет на решение находящейся в состоянии скорби семьи, возникает очевидный конфликт между медицинской этикой и финансовым стимулом. А ссылка на нужды армии способна сделать этот конфликт еще менее заметным для родственников. Однако наиболее тяжелые последствия могут находиться уже за пределами самого уголовного дела. Каждая подобная история неизбежно заставляет людей подозрительнее относиться к следующей просьбе помочь армии, дать согласие на донорство или довериться медицинскому учреждению. Несколько человек потенциально способны нанести репутационный ущерб тысячам врачей, волонтеров и военных, которые действительно действуют законно и которым общественное доверие необходимо ежедневно. Получается своеобразная приватизация солидарности: выгоду от злоупотребления получает узкий круг людей, а стоимость последующего недоверия распределяется на всю систему. Поэтому эту историю было бы неправильно превращать в обобщение о «торговле органами в Украине»: имеющиеся данные этого не подтверждают, а виновность конкретных фигурантов еще должен установить суд. Но именно локальность предполагаемой схемы делает вывод более универсальным. Чем чаще государство и общество апеллируют к формуле «ради фронта», тем жестче должен быть контроль над теми, кто получает право этой формулой пользоваться. Потому что во время долгой войны доверие становится ресурсом, который чрезвычайно трудно накопить и очень легко потратить. И если его начинают конвертировать в частную прибыль, государство теряет значительно больше, чем деньги: оно постепенно теряет способность убеждать людей тогда, когда помощь действительно необходима.
-
Во время войны рискованная закупка сама по себе еще не обязательно означает провал системы. Когда Украине срочно требовались 155-мм боеприпасы, европейские страны столкнулись с дефицитом производственных мощностей и были вынуждены искать поставщиков далеко за пределами привычного оборонного рынка. В такой ситуации приходится выбирать между двумя рисками: долго проверять производителя и получить снаряды слишком поздно либо ускорить закупку и принять вероятность ошибки. Проблема начинается не тогда, когда государство однажды идет на осознанный риск, а когда после появления первых тревожных сигналов продолжает этот риск увеличивать. Скандал вокруг эстонской закупки значительно интереснее самой суммы в €70 млн. По данным Delfy, Государственный центр оборонных инвестиций перечислял крупные авансы структуре, связанной с индийским производителем, не имевшим подтвержденной истории поставок таких боеприпасов. Первоначальный риск еще можно объяснить чрезвычайной ситуацией и дефицитом снарядов. Но затем возникли задержки и проблемы с производством, тогда как финансовые обязательства продолжали расти. Главный вопрос поэтому заключается не в том, почему Эстония решила рискнуть в первый раз, а в том, почему система не смогла вовремя остановиться, когда основания для осторожности уже появились. Отставка министра обороны Ханно Певкура делает эту историю вопросом политической ответственности, хотя сама по себе не доказывает его личной вины в выборе поставщика или проведении платежей. Министр может не читать каждый контракт и не определять каждого подрядчика, для этого существует профессиональная бюрократия. Но смысл политического руководства как раз заключается в том, чтобы создавать механизмы, которые ограничивают размер потенциальной ошибки. Если один рискованный контракт способен последовательно превратиться в десятки миллионов евро авансовых обязательств без своевременного стоп-сигнала, проблема выходит за пределы конкретного поставщика и становится проблемой системы управления. Для Европы этот эпизод особенно важен на фоне резкого увеличения оборонных расходов. Деньги поступают в сектор быстрее, чем создаются новые заводы, появляются проверенные производители и расширяется компетентная закупочная бюрократия. Поэтому желание быстро превратить миллиарды евро в оружие неизбежно будет сталкиваться с посредниками, новыми компаниями и предложениями, которые выглядят привлекательными именно потому, что обещают решить проблему быстрее остальных. Чем больше становится оборонный бюджет, тем важнее не только способность быстро заключать контракты, но и способность быстро признавать, что конкретный контракт движется не туда. В этом смысле €70 млн не главная проблема этой истории. Ошибки при чрезвычайных закупках практически неизбежны, особенно когда цена промедления также измеряется жизнями и положением на фронте. Гораздо опаснее система, которая воспринимает уже вложенные деньги как аргумент продолжать двигаться в прежнем направлении. Хорошее управление определяется не отсутствием ошибок, а способностью ограничивать их стоимость. Поэтому главный урок эстонского скандала может оказаться довольно универсальным для европейского перевооружения: государству необходима не только смелость быстро рисковать в условиях войны, но и институциональная способность столь же быстро остановиться, когда первоначальный расчет перестает подтверждаться.
-
У стратегии дешевого беспилотного давления есть преимущество, которое одновременно является ее главным ограничением: каждая успешная атака не только наносит ущерб противнику, но и показывает ему, как защищаться от следующей. Поэтому возможность Украины периодически ограничивать работу российских аэропортов не означает, что однажды найденная схема сможет работать бесконечно. В современной технологической войне преимущество редко бывает постоянным, чаще это временное окно между появлением новой тактики и адаптацией противника. На это фактически указывает авиационный эксперт RUSI Джастин Бронк, которого цитирует The Guardian. По его оценке, небольшие группы украинских дронов, запущенные неожиданно и через короткие промежутки времени, способны заставлять российские аэропорты периодически приостанавливать работу. Но попытка добиться постоянного закрытия дала бы противоположный эффект: атаки стали бы предсказуемыми, а Россия получила бы возможность сконцентрировать ПВО и выстроить устойчивую систему противодействия. Таким образом, главным ресурсом Украины здесь становится не количество беспилотников, а неопределенность места и времени их появления. Для России проблема заключается в асимметрии этой задачи. Москва не знает заранее, какой аэропорт или маршрут потребует усиленной защиты следующим, тогда как атакующая сторона может выбирать направление и момент. Но это преимущество не является абсолютным. Россия способна менять процедуры закрытия воздушного пространства, совершенствовать обнаружение БПЛА, перераспределять мобильные средства ПВО и адаптировать маршруты гражданской авиации. Чем чаще повторяется определенная схема атаки, тем больше информации получает обороняющаяся сторона и тем дешевле со временем может становиться ее реакция. Поэтому здесь возникает та же технологическая гонка, которую уже неоднократно демонстрировала война в Украине. FPV-дроны порождали средства РЭБ, оптоволоконные БПЛА стали ответом на РЭБ, дешевые перехватчики появились как ответ на массовые «Шахеды», а увеличение скорости новых беспилотников снова заставляет перестраивать перехват. Ни одна сторона надолго не получает монополию на эффективную тактику. Успешное решение практически сразу запускает процесс создания противодействия ему, а значит, преимущество получает не обязательно тот, кто первым придумал новую технологию, а тот, кто способен быстрее провести следующий цикл адаптации. Поэтому главный вопрос заключается не в том, может ли Украина сегодня периодически нарушать работу российских аэропортов: такая возможность, судя по оценке Бронка, существует. Гораздо важнее, сможет ли Киев менять географию, ритм и методы применения беспилотников быстрее, чем Москва будет снижать эффективность этих действий. Война дронов постепенно превращается в соревнование не отдельных систем вооружений, а скоростей обучения: одна сторона обнаруживает уязвимость, другая ее закрывает, после чего первая должна искать следующую. И преимущество здесь остается у атакующего ровно до тех пор, пока противник не научился превращать вчерашнюю неожиданность в сегодняшнюю рутину.
-
Главная проблема НАТО сегодня может заключаться не в недостатке силы, а в том, что его сдержанность постепенно становится предсказуемой. Европейские правительства рационально стремятся не превращать каждую диверсию, кибератаку или инцидент с беспилотником в прямое столкновение двух ядерных сил. Но у такой осторожности существует обратная сторона: если противник заранее понимает, что ответ почти наверняка ограничится расследованием, дипломатическими мерами, санкциями и дополнительной помощью Украине, этот ответ можно включить в стоимость следующей операции. Эту дилемму фактически описывает The Wall Street Journal. После того как немецкие власти обвинили связанные с Россией структуры в атаке беспилотника со взрывчаткой в районе аэропорта Лейпциг/Галле, Берлин снова предпочел меры ниже военного порога. Москва свою причастность отрицает, а окончательная оценка подобных эпизодов неизбежно зависит от качества доказательств и разведывательной информации. Но если исходить из европейской версии событий, смысл операций в «серой зоне» может заключаться именно в поиске максимального эффекта при минимальной вероятности военного ответа НАТО. Такая стратегия, если именно она применяется, вполне прагматична. Нет необходимости проверять статью 5 прямым нападением на страну НАТО, ведь это наиболее рискованный и одновременно наименее необходимый эксперимент. Гораздо полезнее постепенно исследовать пространство перед этой чертой: какие действия Европа готова терпеть, после каких вводит новые санкции, когда увеличивает помощь Украине и где появляется угроза уже непосредственного ответа. Каждая ограниченная реакция в таком случае становится для Москвы не только наказанием, но и новой информацией о границах допустимого. Поэтому последовательность и предсказуемость, которые внутри европейской политики выглядят как ответственность, снаружи потенциально могут восприниматься как возможность точнее рассчитывать следующий шаг. Но проблема не решается простой демонстрацией большей агрессивности. Начинать военную эскалацию из-за каждого предполагаемого акта саботажа было бы значительно опаснее самих провокаций. Поэтому предложение отвечать на каждый подобный эпизод дополнительной помощью Украине, ограничениями против теневого флота или давлением на схемы обхода санкций выглядит попыткой создать промежуточную лестницу наказания. Однако, как отмечает WSJ, каждая следующая ступень становится дороже и для самой Европы: очевидные санкционные инструменты в значительной степени уже использованы, давление на третьи страны осложняет внешние отношения, а полный отказ от российских энергоносителей затрагивает европейских потребителей. В результате перед НАТО возникает гораздо более сложная задача, чем просто выбор между «ответить» и «не ответить». Сдерживание работает не тогда, когда противник знает, что война обязательно начнется, а когда он не уверен, насколько высокой окажется цена следующего шага. Если европейская осторожность превращается в полностью читаемый алгоритм, пространство для операций ниже порога войны может только расширяться. И здесь возникает наиболее опасный парадокс: стремление Европы сделать эскалацию управляемой одновременно может сделать ее поведение слишком предсказуемым. Большая война в такой ситуации способна начаться не потому, что Москва или НАТО сознательно ее выберут, а потому, что однажды одна сторона ошибочно примет рациональную сдержанность другой за гарантированное отсутствие более жесткого ответа.
-
Распространение FPV-дронов породило простой вывод: если беспилотник стоимостью в несколько тысяч долларов способен вывести из строя бронемашину стоимостью в миллионы, значит эпоха бронетехники подходит к концу. Но из той же самой технологической реальности можно сделать противоположный вывод. Дроны сделали броню более уязвимой, однако одновременно они сделали перемещение людей и техники без защиты еще опаснее. Поэтому вопрос для современных армий заключается уже не в том, нужна ли броня, а в том, какой должна быть защищенная мобильность на поле боя, где практически любое движение может быть обнаружено сверху. Такую логику в интервью Bloomberg предлагает глава финской Patria Пану Рутила. Его позицию необходимо воспринимать с понятной оговоркой: Patria производит бронемашины и объективно заинтересована в росте спроса на них. Однако рынок частично подтверждает этот тезис. В европейской программе CAVS уже участвуют Финляндия, Латвия, Швеция, Германия, Дания, Норвегия и Великобритания, более 400 машин Patria 6x6 поставлены заказчикам, а портфель заказов превышает 2000 единиц. Европейские армии, наблюдая за украинской войной, не отказываются от бронетехники, напротив, они увеличивают закупки относительно простых, массовых и защищенных платформ. Причина в том, что дроны изменили не только вероятность поражения машины, но и саму стоимость движения по полю боя. Пехота все равно должна менять позиции, перевозить боеприпасы, эвакуировать раненых, перемещать средства связи, датчики и оружие. Сделать людей невидимыми для разведывательных и ударных БПЛА невозможно, а значит, альтернативой бронемашине становится зачастую не абсолютная безопасность, а менее защищенный автомобиль или передвижение пешком. Уязвимость бронетехники поэтому сама по себе еще не означает ее бесполезность, правильный вопрос: увеличивает ли машина вероятность выживания людей по сравнению с доступной альтернативой. И в насыщенной дронами среде этот критерий может становиться только важнее. Но сама броня уже не может быть прежней. Машине недостаточно выдерживать пули и осколки, она должна быстро перемещаться и рассредоточиваться, работать с датчиками, средствами РЭБ, собственными беспилотниками и цифровыми системами управления. Показательно, что Patria одновременно развивает бронетехнику и БПЛА, сотрудничает с украинской General Cherry и интегрирует беспилотные системы с адаптивным искусственным интеллектом. Европейский ВПК фактически приходит не к выбору между дроном и бронемашиной, а к попытке объединить их в одну систему, где одна платформа видит поле боя, другая наносит удар, а третья позволяет людям выжить и продолжить движение. Поэтому украинская война, вероятно, не хоронит бронетехнику, она хоронит представление о броне как о самостоятельной гарантии выживания. Любая машина теперь обнаруживается быстрее, поражается дальше и требует гораздо большего набора средств защиты. Но войска по-прежнему должны двигаться, а люди по-прежнему значительно дороже техники. Парадокс дроновой войны заключается в том, что чем легче стало уничтожить защищенную машину, тем опаснее стало находиться рядом с ней без защиты вообще. Поэтому будущее бронетехники определяется уже не вопросом, можно ли ее уничтожить: уничтожить можно практически все. Вопрос в другом: остается ли она лучшим способом сохранить мобильность и людей в среде, где само движение превратилось в одну из наиболее опасных операций на поле боя.
- Older posts