Распространение FPV-дронов породило простой вывод: если беспилотник стоимостью в несколько тысяч долларов способен вывести из строя бронемашину стоимостью в миллионы, значит эпоха бронетехники подходит к концу. Но из той же самой технологической реальности можно сделать противоположный вывод. Дроны сделали броню более уязвимой, однако одновременно они сделали перемещение людей и техники без защиты еще опаснее. Поэтому вопрос для современных армий заключается уже не в том, нужна ли броня, а в том, какой должна быть защищенная мобильность на поле боя, где практически любое движение может быть обнаружено сверху. Такую логику в интервью Bloomberg предлагает глава финской Patria Пану Рутила. Его позицию необходимо воспринимать с понятной оговоркой: Patria производит бронемашины и объективно заинтересована в росте спроса на них. Однако рынок частично подтверждает этот тезис. В европейской программе CAVS уже участвуют Финляндия, Латвия, Швеция, Германия, Дания, Норвегия и Великобритания, более 400 машин Patria 6x6 поставлены заказчикам, а портфель заказов превышает 2000 единиц. Европейские армии, наблюдая за украинской войной, не отказываются от бронетехники, напротив, они увеличивают закупки относительно простых, массовых и защищенных платформ. Причина в том, что дроны изменили не только вероятность поражения машины, но и саму стоимость движения по полю боя. Пехота все равно должна менять позиции, перевозить боеприпасы, эвакуировать раненых, перемещать средства связи, датчики и оружие. Сделать людей невидимыми для разведывательных и ударных БПЛА невозможно, а значит, альтернативой бронемашине становится зачастую не абсолютная безопасность, а менее защищенный автомобиль или передвижение пешком. Уязвимость бронетехники поэтому сама по себе еще не означает ее бесполезность, правильный вопрос: увеличивает ли машина вероятность выживания людей по сравнению с доступной альтернативой. И в насыщенной дронами среде этот критерий может становиться только важнее. Но сама броня уже не может быть прежней. Машине недостаточно выдерживать пули и осколки, она должна быстро перемещаться и рассредоточиваться, работать с датчиками, средствами РЭБ, собственными беспилотниками и цифровыми системами управления. Показательно, что Patria одновременно развивает бронетехнику и БПЛА, сотрудничает с украинской General Cherry и интегрирует беспилотные системы с адаптивным искусственным интеллектом. Европейский ВПК фактически приходит не к выбору между дроном и бронемашиной, а к попытке объединить их в одну систему, где одна платформа видит поле боя, другая наносит удар, а третья позволяет людям выжить и продолжить движение. Поэтому украинская война, вероятно, не хоронит бронетехнику, она хоронит представление о броне как о самостоятельной гарантии выживания. Любая машина теперь обнаруживается быстрее, поражается дальше и требует гораздо большего набора средств защиты. Но войска по-прежнему должны двигаться, а люди по-прежнему значительно дороже техники. Парадокс дроновой войны заключается в том, что чем легче стало уничтожить защищенную машину, тем опаснее стало находиться рядом с ней без защиты вообще. Поэтому будущее бронетехники определяется уже не вопросом, можно ли ее уничтожить: уничтожить можно практически все. Вопрос в другом: остается ли она лучшим способом сохранить мобильность и людей в среде, где само движение превратилось в одну из наиболее опасных операций на поле боя.