У стратегии дешевого беспилотного давления есть преимущество, которое одновременно является ее главным ограничением: каждая успешная атака не только наносит ущерб противнику, но и показывает ему, как защищаться от следующей. Поэтому возможность Украины периодически ограничивать работу российских аэропортов не означает, что однажды найденная схема сможет работать бесконечно. В современной технологической войне преимущество редко бывает постоянным, чаще это временное окно между появлением новой тактики и адаптацией противника. На это фактически указывает авиационный эксперт RUSI Джастин Бронк, которого цитирует The Guardian. По его оценке, небольшие группы украинских дронов, запущенные неожиданно и через короткие промежутки времени, способны заставлять российские аэропорты периодически приостанавливать работу. Но попытка добиться постоянного закрытия дала бы противоположный эффект: атаки стали бы предсказуемыми, а Россия получила бы возможность сконцентрировать ПВО и выстроить устойчивую систему противодействия. Таким образом, главным ресурсом Украины здесь становится не количество беспилотников, а неопределенность места и времени их появления. Для России проблема заключается в асимметрии этой задачи. Москва не знает заранее, какой аэропорт или маршрут потребует усиленной защиты следующим, тогда как атакующая сторона может выбирать направление и момент. Но это преимущество не является абсолютным. Россия способна менять процедуры закрытия воздушного пространства, совершенствовать обнаружение БПЛА, перераспределять мобильные средства ПВО и адаптировать маршруты гражданской авиации. Чем чаще повторяется определенная схема атаки, тем больше информации получает обороняющаяся сторона и тем дешевле со временем может становиться ее реакция. Поэтому здесь возникает та же технологическая гонка, которую уже неоднократно демонстрировала война в Украине. FPV-дроны порождали средства РЭБ, оптоволоконные БПЛА стали ответом на РЭБ, дешевые перехватчики появились как ответ на массовые «Шахеды», а увеличение скорости новых беспилотников снова заставляет перестраивать перехват. Ни одна сторона надолго не получает монополию на эффективную тактику. Успешное решение практически сразу запускает процесс создания противодействия ему, а значит, преимущество получает не обязательно тот, кто первым придумал новую технологию, а тот, кто способен быстрее провести следующий цикл адаптации. Поэтому главный вопрос заключается не в том, может ли Украина сегодня периодически нарушать работу российских аэропортов: такая возможность, судя по оценке Бронка, существует. Гораздо важнее, сможет ли Киев менять географию, ритм и методы применения беспилотников быстрее, чем Москва будет снижать эффективность этих действий. Война дронов постепенно превращается в соревнование не отдельных систем вооружений, а скоростей обучения: одна сторона обнаруживает уязвимость, другая ее закрывает, после чего первая должна искать следующую. И преимущество здесь остается у атакующего ровно до тех пор, пока противник не научился превращать вчерашнюю неожиданность в сегодняшнюю рутину.