Пришвин

Если бы воробьи не погибали от врагов, то они наполнили бы весь мир и на земле из всего животного мира остались бы одни воробьи. Так и желания наши личные справедливо обрекаются в пищу чего-то большего, чем только мы. Что же это большее? 14 сентября 1946

Ищу в себе единства (для себя самого, для домашнего пользования, чтобы веселым быть и работать). 13 сентября 1933

Вышел при звездах, чуть белело на востоке, двенадцать часов ходил, потом двенадцать спал и съел на ходу фунта три черного хлеба. Дер. Васюки. Убил зайца. Из кустов, окруженный овцами, вышел настоящий гном: короткий, голова огромная, бородища рыжая, глаза ясные. — Ты за что, — говорит, — моего зайца убил? — Как твоего? — Да я же все лето им любовался, с овцами ходил. — Осмотрел зайца. — Да, мой, он самый, а какой хитрый был! Их тут три таких, два ходили к Ивану, а этот всегда у меня… 12 сентября 1921

Вчера по радио слышал чтение Книппер рассказа Чехова о том, как он катался на салазках с девочкой Надей. И рассказ мне не известный, и чтение (первый раз слышу, читает актриса человеческим голосом) – оставили глубокое впечатление. И сейчас утром вспомнилось и свое. Помню, что когда с любовью своей я попал в безнадежное положение, захотелось писать, и в этом писании открылось мне чувство, похожее на любовь. И когда у меня стало выходить и я понял, что этим и жить можно, то стал думать о том, как бы мне это чувство удержать навсегда. Я стал разбирать те свои недостатки, от которых погибла моя любовь, и, переводя на свое новое чувство, стал заговаривать себя,– устранить это в новом моем чувстве и тем удержать его. Прежде всего в любви моей была смешана эгоистическая чувственность с неспособностью вникнуть в душу другого человека. Спешку я решил в новом чувстве контролировать трудом, и т. д. В сущности, это была система охраны Марьи Моревны, то есть того самого чувства, которое охватило на салазках девочку Надю: сохраненное ею и после замужества, детей: это девственность – родник поэзии. Тишина осенняя, слышно, как лист отрывается. Листья падают. Сколько ни гляди на дерево, не угадаешь, какому листику лететь вслед за упавшими. 11 сентября 1937

Жизнь повернулась к нам такой своей стороной, когда поэзия Пушкина, Тургенева и даже Льва Толстого почему-то неприятны, и хочется читать Гоголя, Лермонтова и Достоевского. Почему это? 10 сентября 1941

Начал «Войну и мир». Как неестественны вначале Андр. Болконский и Пьер, и как скоро привыкаешь, вовлекаешься, и кажется, так это и надо. В рассказе главное – это особый, свойственный только художникам, порядок раскрытия мысли. И главный признак бездарности и непонимания – это логический порядок. Именно вот и трудно это, и надо, и редко выходит, чтобы мысль раскрывалась не логически, а как бы волшебно: так бывает, заблудишься в лесу, и те же самые знакомые полянки, перелески, деревья представляются невиданными. Сила толстовского рассказа и заключается в необычайном порядке раскрытия мысли. 9 сентября 1935

Со всех сторон в Москву бегут добрые вести: мы взяли обратно Оршу, Гомель, Днепропетровск. 8 сентября 1941

Рабство не в том, что один человек другого заставляет работать и даже посылает на смерть. Если мысль соединяет людей и один ей предан более другого, то почему же одному более сильному своему единомышленнику не послать другого, если так надо? 7 сентября 1937

Сумасшедшие идеи приходят в голову — мокрицы ползают по стенам, двухвостницы: свергнуть Маркса и поставить царем Ленина, тогда провал и левых социалистов. Не люблю нищих, ненавижу принцип милостыни, но если случайно приходится подать и особенно раздать, то испытываю большое наслаждение. Правительство окопалось на войну с миром. 6 сентября 1922

Пустые поля. Ветер несет желтые листья. Ястреб-конюк конючит над лесом, и с ним учится конючить его молодой наследник. Синица. Сойка. Сороки. Скрипит дерево. 5 сентября 1921

Вчера день весь был очень задумчивый, как, бывает, хмурится очень добрый человек. До того было темно и тихо, что трудно оторвать глаза от реки: тянет и тянет самого в эту тишину и раздумчивость. 4 сентября 1952

Вчера мне утром стало отчего-то хорошо, отчего? 3 сентября 1952

Заосеняло. Мухи стучат в потолок... Воробьи табунятся. Грачи на убранных полях – черным-черно. Сороки семьями штук по пять, по семь пасутся но дорогам. Роски холодные, серые. Иная росинка в пазухе листа весь день просверкает. 2 сентября 1936

Вчера барометр сильно упал. Сегодня окладной, но теплый и, наверно, долгий дождь. Высыпали грибы. Молча движется история... Молча движется страна в ту сторону, куда надо, и никакие слова об этом не выходят. 1 сентября 1936

Русские люди тем хороши, что разные, и оттого все ждешь какого-то очень хорошего. 31 августа 1951

Талант в душе его трепетал, как у созревшей девушки под летней кофточкой на быстром ходу трепещут молодые груди. 30 августа 1922

Вчера с утра до ночи моросил дождик, и я под этим пахучим дождем ходил за грибами в Чигасово. Все пахло осенью: стволы деревьев, ветви, листья, падающие с берез, какие-то вянущие травы. Набрел на просеку и возле нее искал по холмам. Тут были высокие редкие березы, между березами – низенькие елочки, между елочками там и тут березовые грибы, а изредка и подосиновики. Набрал на жареное. Выхожу на опушку, вижу: стоит не то пень, не то громадный гриб, не то старичок. Стал приглядываться. И понял, что старичок. Подошел поближе, понял, что живой старичок. – Чего ты стоишь? – спросил я. – Дожидаюсь хорошей жизни,– ответил он. 29 августа 1947

Смотрел и всматривался в стадо молодых гусей, дивился, что ничем не заняты, а потом: «Как же ничем! они растут и ждут». 28 августа 1953

Этика Запада: «не мир, но меч», этика Востока: «не меч, но мир». Туда, где складывается у людей правда, мне кажется, я спешу, спешу и кричу: – Погодите, подождите, возьмите меня! 27 августа 1953

Всю жизнь слышал слово «душа» и сам произносил это слово, вовсе не понимая, что оно значит. Мне кажется, если бы меня спросили, что такое «душа», я бы довольно верно ответил на этот вопрос. Я сказал бы, что душа – это внутренний мир человека, это что он сам знает о себе. Во-вторых, я бы о душе сказал с точки зрения философа, что душа есть совокупность знаний человека о себе и т. п., как сказано в учебниках психологии. В-третьих, я бы вспомнил о представлении души примитивным человеком, как некоей сущности, обитающей в теле. И все это понимание души было бы не от себя, не своей души, а как говорят и думают о ней все люди. Между тем у меня была душа своя, и я знал о ней с очень далекого времени, почти с детства, когда потихоньку проливал слезы о том, что я вышел на свет не такой, как все. Мало-помалу с годами, с десятками проходящих лет я через это страдание узнавал свое назначение: мало-помалу оказывалось, что быть не как все, а как сам, и есть то самое необходимое, без чего мое существование было бы бессмысленным. И мое страстное желание присоединиться ко всем, быть как все не может произойти иначе как через раскрытие в глазах всех себя самого. И еще должны были пройти десятки лет, чтобы я понял, что перед всеми раскрыться нельзя, и «все» это ничего не значит и, может быть, «всех» даже вовсе и нет. И что если мне хотелось быть как все, то «все» в этом желании были близкие любящие люди, избранные, которых бы я любил и меня бы тоже любили. И еще прошло много времени, пока я понял, что желание быть как все во мне было желанием любви. И еще совсем недавно я наконец-то понял, что это стремление любить и было действием души моей и что душа это и значит любовь. Я помню, очень давно была во мне уверенность, что главная сила человека в душе, а не в электричестве, что новый неведомый мир откроется людям, когда они обратят внимание туда. 26 августа 1942