План 2030: BRICS+

Путин прибыл на саммит БРИКС в Нью-Дели.

Премьер-министр Индии Нарендра Моди призвал страны БРИКС сосредоточиться на практической экономической интеграции, предложив подготовить список десяти ключевых торговых барьеров внутри объединения и последовательно заниматься их устранением, одновременно расширяя доступ компаний и стартапов к рынкам государств-участников. Отдельно Моди предложил ежегодно помогать как минимум 100 стартапам из стран БРИКС масштабироваться на рынки других участников объединения, а также создавать тысячу новых партнерств между компаниями, причем прогресс по этим направлениям он призвал оценивать каждый год, чтобы экономическое сотрудничество не оставалось набором красивых формулировок. Аргументация у индийского премьера довольно показательная, поскольку за последние пять лет страны БРИКС обеспечили более 40% мирового ВВП, тогда как на G7 пришлось 29%, а более половины прироста мировой экономики за тот же период сформировали именно страны БРИКС, против 18% со стороны «Большой семерки». По словам Моди, преимущество объединения связано прежде всего с масштабом внутренних рынков, поскольку в странах БРИКС проживает более половины населения планеты, а это дает им огромную емкость для торговли, инвестиций и роста собственного бизнеса.

БРИКС продолжает усиливать экономический вес, и теперь Москва все чаще использует это как аргумент в споре с западной моделью глобального управления. Владимир Путин заявил, что за последние пять лет страны объединения сформировали свыше 40% мирового ВВП и обеспечили почти половину его прироста, тогда как вклад G7 оказался заметно ниже. На этом фоне он представил БРИКС как самостоятельный центр роста с крупными внутренними рынками и все более сильными национальными компаниями. При этом главный вопрос уже не в статистике, а в том, сможет ли объединение превратить экономический масштаб в работающие финансовые и инвестиционные механизмы. Россия предлагает создать внутри БРИКС новую инвестиционную платформу и делает ставку на более тесные связи между бизнесом стран-участниц. Если такие инструменты действительно заработают, БРИКС сможет претендовать не только на большую долю мировой экономики, но и на более заметное влияние на правила глобальной торговли и финансирования.

Международные валютные резервы Индии по итогам недели, завершившейся 4 сентября, выросли до рекордных $785,7 млрд, причем это уже десятая неделя роста подряд, за которую общий прирост составил почти $120 млрд. Только за последнюю неделю резервы увеличились примерно на $45 млрд, а значительная часть притока капитала связана с мерами Резервного банка Индии, введенными в июне. С 5 июня по 31 августа они помогли привлечь около $136,3 млрд валютных средств, из которых примерно $127 млрд пришлись на депозиты нерезидентов. Для Индии это важный запас прочности, поскольку крупные резервы позволяют Резервному банку активнее сглаживать колебания рупии и поддерживать стабильность валютного рынка, даже если для этого приходится частично расходовать поступающий долларовый поток на интервенции. На фоне того, как Нью-Дели одновременно продвигает расчеты в национальных валютах и цифровые валюты центробанков внутри БРИКС, рост резервов до $785,7 млрд выглядит еще одним подтверждением того, что Индия постепенно усиливает собственную финансовую устойчивость и пространство для более самостоятельной валютной политики.

ОАЭ все глубже встраиваются в экономический контур БРИКС, причем ненефтяная торговля страны с участниками объединения уже превысила $312 млрд по итогам 2025 года, увеличившись сразу на 28,5% по сравнению с $243 млрд годом ранее. На страны БРИКС пришлось около 31% всей ненефтяной внешней торговли ОАЭ, включая 34% импорта, 23% ненефтяного экспорта и 28% реэкспорта, что хорошо показывает, насколько быстро Эмираты превращаются в один из ключевых торговых и логистических узлов между экономиками объединения. Особенно показательно, что этот рост происходит уже после официального вступления ОАЭ в БРИКС в январе 2024 года, когда Абу-Даби обозначил курс на диверсификацию экспортных рынков, расширение экономических партнерств и усиление своей роли в глобальных торговых и инвестиционных потоках.

Карта мировой торговли за 2025 год довольно наглядно показывает, насколько сильно Китай встроился в экономику стран, которые экспортируют сырье, энергоносители и сельскохозяйственную продукцию, поскольку для целого ряда государств Южной Америки, Ближнего Востока, Африки и Центральной Азии на КНР приходится уже более четверти общего товарооборота. Особенно заметна эта зависимость у крупных поставщиков сырья, для которых китайский рынок стал одним из главных источников внешнего спроса, тогда как Россия за последние годы тоже существенно усилила торговую ориентацию на Китай после перестройки внешнеэкономических связей под давлением западных санкций. Сильная зависимость от Китая сохраняется и в Восточной и Юго-Восточной Азии, но уже по другой причине, поскольку здесь ключевую роль играет не столько экспорт сырья, сколько плотные производственные цепочки, торговля промежуточными товарами, оборудованием и комплектующими, вокруг которых во многом построена региональная промышленность. При этом США, Канада и большая часть Западной Европы заметно меньше зависят от торговли с Китаем, поскольку их товарные потоки сильнее диверсифицированы и опираются на собственные интеграционные контуры через USMCA и Европейский союз.

Бразильский мозговой центр BRICS+ Forum for Strategic Technology (BRICS Tech Forum), GEPSI Data Университета Бразилиа и GETIP Университета Сан-Паулу при поддержке ряда других бразильских институтов разработали Индекс цифрового суверенитета (Digital Sovereignty Index, DSI). Индекс представляет собой актуальный аналитический инструмент, предназначенный для оценки способности государств самостоятельно определять траекторию своего цифрового развития. В версии 1.1 Индекс охватывает 102 страны и оценивает их по четырём измерениям: А) Hardware – способность государства производить и внедрять суверенный аппаратный потенциал; B) Software – способность государства разрабатывать и внедрять суверенное ПО; C) Cognition – способность государства осмыслять проблематику на интеллектуальном и стратегическом уровне; D) Governance – способность государства через соответствующие инструменты внедрять свои правила в контексте ограничения или поддержки иностранных разработок. Итоговая оценка цифрового суверенитета формируется на основе совокупности показателей по каждому из четырёх измерений. Тем самым индекс позволяет определить способность государства разрабатывать, использовать, поддерживать и регулировать критически важные цифровые системы. Результаты DSI выявляют значительные различия между странами БРИКС. Китай занимает первое место в мировом рейтинге с результатом (98,4 балла), Россия находится на третьей позиции (89,1), Объединённые Арабские Эмираты занимают седьмое место (82,8). Индия располагается на 16-й позиции (75,0), Саудовская Аравия — на 27-й (68,8). Остальные государства объединения занимают более низкие позиции. Эти различия свидетельствуют о том, что, несмотря на присутствие в БРИКС ряда ведущих технологических держав мира, некоторые участники объединения по-прежнему в значительной степени зависят от зарубежных технологий, цифровых платформ, инфраструктуры и производственно-логистических цепочек.

Российско-китайская торговля в 2026 году снова идет на рекорд, причем отметка в $200 млрд, похоже, уже перестала быть значимым ориентиром. За восемь месяцев товарооборот достиг $185,047 млрд, прибавив 28,4% год к году. При сохранении хотя бы части текущей динамики итоговый результат действительно может заметно превысить прошлогодние уровни. Борис Титов ожидает, что годовой показатель «сильно превысит» $200 млрд, и текущая статистика такой сценарий допускает. Однако сама по себе высокая цифра еще не говорит о качестве структуры торговли: ключевым остается вопрос диверсификации поставок и роста доли продукции с более высокой добавленной стоимостью. Чем дольше Москва и Пекин будут наращивать оборот преимущественно за счет сырья и базовых товаров, тем сильнее рекорды будут зависеть от ценовой конъюнктуры.

Россия и Вьетнам по итогам переговоров подписали 17 документов, причем почти половина из них напрямую связана с энергетикой, что показывает явный приоритет ТЭК в двустороннем сотрудничестве. Ключевыми стали соглашения по разделу продукции на блоках 04-3/16 и 05-1b&c/17 на континентальном шельфе Вьетнама, где российские и вьетнамские компании продолжат разведку и освоение перспективных участков бассейна Нам Кон Сон. Отдельное направление — создание стратегического нефтяного резерва в экономической зоне Зунг Куат, по которому «Зарубежнефть» и Petrovietnam заключили рамочное соглашение. Параллельно Вьетнам прорабатывает строительство национального нефтехранилища примерно на 1 млн тонн с интеграцией в инфраструктуру НПЗ Dung Quat, мощность которого планируется увеличить с 6,5 до 7,5 млн тонн в год. В совокупности эти проекты формируют для России долгосрочное присутствие во вьетнамской энергетике.

Владимир Путин с 11 по 13 сентября посетит Индию, где примет участие в саммите БРИКС и проведет переговоры с премьер-министром Нарендрой Моди. В программе также предусмотрены выступление на пленарном заседании делового форума БРИКС, участие во встрече БРИКС+ и контакты с руководителями ЮАР, Малайзии, Эфиопии, наследным принцем Абу-Даби и главой Нового банка развития. Российская сторона намерена сосредоточиться на торгово-экономическом сотрудничестве, глобальной и региональной повестке, а также подвести итоги 20-летнего стратегического партнерства с Индией, закрепив основные договоренности в декларации Нью-Дели. Отдельным символическим элементом визита станет совместное посещение Путиным и Моди выставки «Иннопром», что подчеркивает акцент Москвы и Нью-Дели на промышленной кооперации и технологических проектах. Следующим крупным азиатским контактом российского президента должны стать переговоры с Си Цзиньпином 18–19 ноября в Шэньчжэне на полях саммита АТЭС.

На глобальной финансовой карте золото снова занимает место среди крупнейших форм хранения стоимости, причем его объем оценивается примерно в $31,1 трлн, что соответствует 19,8% представленной на инфографике совокупной стоимости и уже превышает показатель американского доллара в $23,2 трлн, или 14,8%. Самая большая доля при этом приходится на китайский юань, около $52,8 трлн и 33,6%, тогда как евро занимает $18,9 трлн и 12%, японская иена $10 трлн и 6,4%, британский фунт $4,3 трлн и 2,7%, а остальные фиатные валюты вместе дают еще $15,1 трлн, или 9,6%.

Индия предлагает БРИКС двигаться к дедолларизации не через создание единой валюты или прямого конкурента SWIFT, а через более осторожную модель, при которой цифровые валюты центральных банков и национальные валюты будут использоваться для двусторонних расчетов между участниками объединения. По данным Bloomberg, премьер-министр Нарендра Моди выступает за то, чтобы страны БРИКС связывали между собой цифровые валюты своих центробанков для трансграничных платежей, что должно сократить зависимость от банков-посредников, снизить издержки и упростить расчеты между странами без обязательного использования доллара как третьей валюты. При этом Нью-Дели по-прежнему не хочет поддерживать создание единой платежной системы БРИКС, которую могли бы воспринимать как прямой вызов SWIFT и долларовой системе, поэтому соглашение о единой расчетной инфраструктуре для всего объединения на ближайшем саммите считается маловероятным.

БРИКС за 20 лет так и не превратился ни в валютный союз, ни в единый рынок, зато стал одной из главных площадок, где крупные развивающиеся экономики последовательно снижают зависимость от долларовой финансовой системы и расширяют пространство для расчетов в национальных валютах. Как отмечает автор Project Syndicate Брахма Челлани, идея единой валюты БРИКС сейчас вообще не стоит в повестке, поскольку страны делают ставку на более практичные механизмы, включая рост торговли в национальных валютах, совместимость цифровых платежных систем, соединение цифровых валют центробанков и создание альтернативной трансграничной платежной инфраструктуры. Важно, что сам доллар по-прежнему сохраняет доминирующее положение и занимает около 57% мировых валютных резервов, поэтому никакой быстрой замены ему не происходит. Но дедолларизация и не должна выглядеть как одномоментный отказ от американской валюты, поскольку куда важнее постепенное появление альтернативных каналов расчетов, которые снижают уязвимость стран перед внешними финансовыми ограничениями. Именно в этом БРИКС за 20 лет оказался куда успешнее, чем многие ожидали, поскольку объединение постепенно формирует систему, где доллар становится не единственной возможной инфраструктурой для торговли, резервов и трансграничных платежей.

Россия и Индия рассчитывают до конца 2026 года подписать межправительственный меморандум о сотрудничестве по Северному морскому пути. Первый вице-премьер Денис Мантуров сообщил, что уже в 2027 году стороны планируют провести совместный пилотный рейс по СМП. По его оценке, в перспективе российско-индийский грузооборот через арктический маршрут может достигать 5 млн тонн в год. Интерес Индии к СМП связан с высокой ролью морских перевозок во внешней торговле страны и поиском новых логистических маршрутов. Москва и Нью-Дели уже обсуждают сотрудничество в профильной рабочей группе межправительственной комиссии, а «Росатом» прорабатывает конкретные проекты с индийскими партнерами. В более широком плане Россия рассчитывает, что Индия и Китай вместе смогут увеличить транзит по СМП до 20 млн тонн к 2030 году.

Товарооборот агропромышленной продукции между Россией и Турцией продолжает быстро расти, причем за январь — июль 2026 года он увеличился почти на 30% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Как сообщил Минсельхоз России, российский экспорт продукции АПК в Турцию за семь месяцев вырос более чем на 40%, что заметно опережает общую динамику двусторонней торговли и показывает, насколько важным рынком для отечественных аграриев остается турецкое направление. При этом рост идет в обе стороны, поскольку импорт турецкой продукции в Россию за январь — июль увеличился более чем на 10%, прежде всего за счет поставок персиков, вишни, черешни, абрикосов и цитрусовых.

Торговля ЕАЭС с Вьетнамом за десятилетие удвоилась, однако потенциал отношений пока остается заметно шире нынешних объемов. В 2026 году товарооборот прибавил еще 14%, при этом Россия продолжает поставлять на вьетнамский рынок в основном продовольствие, металлы и удобрения. Теперь Москва хочет расширить этот перечень за счет СПГ и нефтепродуктов, то есть усилить энергетическую составляющую двусторонней торговли. Одновременно стороны пытаются придать отношениям более инвестиционный характер. Вьетнамские компании проявляют интерес к российскому агропрому и пищевому производству, тогда как структура взаимной торговли пока остается достаточно традиционной: Россия экспортирует сырье и базовую промышленную продукцию, а Вьетнам — кофе, морепродукты, текстиль и другие потребительские товары. Поэтому главный вопрос на ближайшие годы — удастся ли сторонам перейти от простого роста оборота к более сложным совместным проектам.

Россия остается одним из крупнейших производителей золота, однако почти 4/5 добываемого металла по-прежнему приходится продавать за рубеж. На экспорт направляется около 78% производства, тогда как внутренний рынок поглощает только 22%, сообщил глава Союза золотопромышленников Сергей Кашуба. В условиях санкций такая зависимость от внешнего спроса становится для отрасли все менее комфортной, поэтому золотодобытчики предлагают активнее развивать внутренний рынок. Пока российские ювелиры и частные инвесторы физически не способны заместить экспортные объемы — их покупки Кашуба характеризует как незначительные относительно масштабов производства. Отрасль рассчитывает постепенно увеличить внутреннее потребление золота до 50%, что позволило бы заметно снизить зависимость от зарубежных каналов сбыта.

Китай по-прежнему остается крупнейшим производителем золота в мире, однако разрыв с Россией к 2025 году сократился до минимума, поскольку китайская добыча выросла с 351 тонны в 2010 году до 384 тонн, тогда как российская за тот же период увеличилась с 203 до 345 тонн. На этом фоне особенно заметно, как изменилась сама география мировой золотодобычи, поскольку доля стран БРИКС и близких к ним государств в глобальном производстве золота выросла с 38% до 50%, а Россия стала одним из главных драйверов этого сдвига. Для сравнения, Австралия увеличила добычу с 257 до 293 тонн, тогда как США, напротив, сократили ее с 231 до 157 тонн. Южная Африка тоже заметно просела, с 210 до 99 тонн, а Индонезия снизилась со 132 до 104 тонн. При этом в число крупных производителей к 2025 году вошли Канада с 213 тоннами, Перу с 209, Гана со 187, Узбекистан со 125 и Казахстан с 82 тоннами, что еще раз показывает, насколько сильнее золотодобыча смещается в сторону Азии, Евразии и стран Глобального Юга.

Доля Китая в общем объеме казначейских облигаций США опустилась примерно к уровням 2001 года, хотя еще в начале 2010-х годов она приближалась к 14%. Теперь показатель снова находится в районе 2%, и эта динамика хорошо показывает, насколько последовательно Пекин снижает зависимость от американского долга. Параллельно Народный банк Китая продолжает увеличивать золотые резервы, причем в августе закупки выросли несмотря на высокие цены на металл. По официальной статистике, за месяц запасы прибавили около 650 тыс. унций, что стало максимальным месячным приростом с 2023 года, а покупки золота продолжаются уже 22 месяца подряд. В совокупности эти два процесса выглядят как части одной стратегии, при которой Китай постепенно сокращает долю американских государственных бумаг и одновременно усиливает позиции в физическом золоте, которое не зависит от решений Вашингтона и не несет риска блокировки со стороны иностранного эмитента.

❗️Золото становится главным мостом к многополярной финансовой системе Экономист Ипполит Фофак в колонке для Project Syndicate пишет, что возвращение золота в центр мировой финансовой системы связано уже не просто с ростом геополитических рисков, а с более глубоким процессом, при котором доллар постепенно теряет исключительное положение, а мировая денежная архитектура становится все более многополярной. Золото уже обогнало американские казначейские облигации и стало крупнейшим резервным активом в мире, что Фофак рассматривает как один из наиболее наглядных признаков постепенной дедолларизации и перехода к системе, где одновременно усиливаются несколько валютных центров. Центральные банки продолжают активно наращивать золотые резервы, причем 2025 год стал четвертым по величине годом прироста запасов за всю историю наблюдений, а 74% опрошенных World Gold Council регуляторов ожидают умеренного или существенного сокращения доли доллара в резервах в течение ближайших пяти лет. Фофак отдельно подчеркивает, что золото становится особенно привлекательным из-за отсутствия суверенного контрагентского риска, поскольку в условиях санкций, конфликтов и возможной заморозки иностранных активов физический металл дает государствам гораздо больше контроля над собственными резервами, чем облигации или банковские счета в другой юрисдикции. Особенно последовательно эту стратегию проводит Китай, чей центробанк к июлю увеличивал золотые резервы уже 21-й месяц подряд, одновременно наращивая физические запасы в Гонконге и развивая там инфраструктуру клиринга и расчетов по золоту. Для Пекина золото играет еще и валютную роль, поскольку увеличение физических резервов должно укреплять доверие к юаню и создавать дополнительную опору для его более активного использования в международной торговле, двусторонних расчетах, валютных свопах и долговых инструментах. При этом ни юань, ни евро пока не способны просто заменить доллар, поэтому, по мысли Фофака, речь идет не о появлении нового валютного гегемона, а о формировании более сложной системы, где доллар, евро и юань сосуществуют, а золото становится нейтральным резервным активом между различными финансовыми блоками. В эту же картину вписываются расчеты в национальных валютах между странами БРИКС, развитие трансграничных платежных систем в Азии, цифровые валюты центральных банков и новые расчетные механизмы, которые постепенно снижают зависимость мировой торговли от одной валюты и одной финансовой инфраструктуры. Главный тезис Фофака заключается в том, что дедолларизация вряд ли будет резкой, однако постепенное перераспределение денежного влияния уже идет, а золото в этой системе становится естественным мостом между старой доллароцентричной моделью и новой многополярной финансовой архитектурой.