Острог

🎧Найти музыку

🎧Найти музыку

В продолжение разговора о полезном для России Междуморье можно снова вспомнить события 85–91 годов. В узких кругах уже сложился консенсус относительно того, что возможность скинуть новый Союз стала для России исторической удачей. Новое издание «хохлотаджикистана» обещало не просто высасывание из великороссов последних соков, но и расчленение РСФСР. Избежать этого помогли украинцы своей упорной линией на суверенитет – которая игнорировала, например, предупреждения и просьбы американского президента. Декларация о суверенитете в августе 1991 года, и главное – референдум 1 декабря 1991 года, поставили крест на и так почти неживой идее нового Союзного государства. Ельцин рассудил, что «хохлотаджикистан» без «хохлов» – ещё хуже, чем с. Сегодня это прозвучит как издевательство – но, возможно, именно в 1991 году русские и украинцы в последний раз проявили себя как братские народы, помогая друг другу выбираться из СССР. В этом ракурсе выступления донбасских шахтёров за независимость Украины выглядят совсем иначе, чем раньше. Но об этом всем мы уже говорили. Не говорили о русско-балтской линии. Волю РСФСР к суверенитету в ВС СССР представляла Межрегиональная группа депутатов, чей костяк составляли депутаты от собственно РСФСР. В её руководстве был депутат от Эстонии Виктор Пальм, в целом же прибалтийские депутаты не входили в эту группу – но часто блокировались с межрегионалами, совместно голосуя за те или иные, в основном знаковые (вроде создания комиссии по оценке пакта Молотова-Риббентропа) решения. Но самое главное – закон, отменяющий 6-ю статью Конституции СССР, был проведён в жизнь как раз блоком межрегионалов и прибалтийских депутатов. Эта политическая спайка проявила себя и в дни ГКЧП, когда республики Балтии единодушно поддержали Ельцина. Иными словами, слом легальной основы партийной власти сделан союзом россиян и прибалтов, а деструкция союзных институтов довершена союзом общей волей России и Украины.

В чём геополитический гений Цымбурского? Помимо прочего, в том, что он обосновал парадоксальный (с виду) вывод: существование Междуморья – выгодно России. По очень простой причине: без буферной зоны в виде «Великого Лимитрофа» Россия (или гособразование, занявшее её географическое положение) неминуемо столкнётся лоб в лоб с германо-романской Евро-Атлантикой. Исчезновение Польши с политической карты произошло как раз в преддверии наполеоновского нашествия, и Тильзитский «пакт о ненападении», не оставлявший между наполеоновской «Пан-Европой» и Российской империей никаких промежуточных земель, логически предварял «нашествие двунадесяти языков»… Опасное соседство России, Германии и Австро-Венгрии породило ситуацию 1914 года и крах всех трёх империй. Ликвидация польской государственности при непосредственном участии СССР в 1939 г. схожим образом вела к 22 июня 1941-го. Поэтому необходимость Балто-Черноморской оси можно обосновать и с точки зрения русских интересов, причём тут важна не риторика конкретного Навроцкого и его двойников в сопредельных странах (она может быть сколько угодно «антимоскальской»), сколько реальное наличие межеумочного пространства между Россией и Западом, пространства которое в условиях нарастания кризиса внутри ЕС в 2010-х гг. могло сконструироваться на платформе антибрюссельского (и потенциально русофильского) консенсуса, чего, однако, не произошло из-за принципиального отказа Кремля искать точки соприкосновения с центрально-восточноевропейским историософским нарративом (этот аспект у Цымбурского не проработан в должной мере, но мы не должны бояться его развивать, ибо автор концепции «Острова России» придавал своим геоолитическим интуициям очень оригинальные историософские и даже мифопоэтические обоснования, в конце концов он профессионально занимался микенской цивилизацией и эллинистикой). «Пацанам» с их школой ленинградской подворотни такие высокие материи не пригодились. Единственное исключение, – российско-венгерский ситуативный альянс при Орбане, – держался исключительно благодаря геоэнергетическим связям. Но ими в эпоху Нового Средневековья уже сыт не будешь. С другой стороны, не поленимся напомнить, что ажиотаж вокруг «Междуморья» в русофобско-деколонизаторской среде несёт деструктивный характер по отношению к народам Центрально-Восточной Европы. Просто потому, что «Великий Лимитроф» нейтрален, а не априори враждебен России. Тут же мы видим стремление под фальшивом знаменем «Междуморья» соорудить некий авангард «старого Запада» против Москвы. Но это глобалистское прокси-недоМеждуморье, прущее на рожон нового 1612 и 1812, не тождественно реальному Междуморью. Зачем полякам независимые Ичкерия и Башкирия? Следуя логике Цымбурского, обрушение имперского пространства по всей Северной Евразии вовлечёт в воронку Хаоса всех, не исключая и страны ЦВЕ (такую же аргументацию Цымбурский использует против попыток подорвать гегемонию Большого Запада в порыве евразийско-большевицкой мировой революции).

В параллель с распространением такого простого техничного мировоззрения разного рода humanities и social sciences приходят в упадок. Относительно экономики, например, Сафронов в своей книге даже называет примерное время, когда это случилось: начало 30-х, когда экономическая дискуссия замерла, оставив будущему призыв «лучше стоять за высокие темпы развития, чем сидеть за низкие». Знание и идеи уступали место инструментальному отношению к жизни, соответствующему и жизненному опыту многих сталинских соколов. Говоришь правильные хорошие слова, правильно себя ведёшь — и вот дают новую жилплощадь, пропуск в спецраспределитель, освобождённую партийную должность. Место открытой дискуссии занимал подход стиля «сыграть на конъюнктуре публично и продавить свой проект в кулуарах». Наверное, лысенковщина была таким ярко выраженным проявлением такого подхода к решению вопросов. Всесилие отраслевых владык в 60–70-е опиралось на такое технично-лоббистское отношение к реальности как на институциональную практику, и результат мы тоже видим частично через книгу Сафронова: огромные суммы, уходящие просто лучшему лоббисту, и неспособность министерств и Госплана прослеживать проекты до конца, что порождало огромный масштаб недостроя и в то же время постоянные запросы на расширение деятельности. Тут можно вспомнить и механизм, который описал Хаф в «советских префектах»: к планам расширения со стороны локальных директоров хорошо относились в их министерствах, а первый секретарь на местах должен был развивать местность по партийной линии. В итоге сверху донизу работала эта сеть лоббирования, которая с энергией волевых руководителей успешно пробивала и осваивала средства, верно уничтожая советскую экономику. В плане же humanities и социального знания советское общество подошло к периоду перемен настолько беззащитным, что элементарная гласность и свобода дискуссии в строго ленинистском ключе очень быстро поменяли это самое общество — именно от пьющего следователя Серёги Челищева условно 1986 года в циничного подручного Антибиотика в 1992 году (да-да, действие второго сезона «Бандитского Петербурга» начинается примерно через полгода после провозглашения СНГ). Комсомольские активисты переросли в коммерсантов, спортсмены — в индустриальных викингов и не успели даже сменить лексикон, не то что осознать характер перемен. Операторы социальных дискурсов опомнились только к нулевым, и пошло то, о чём мы писали раньше — чемпионат по чесанию вав, заведшихся как раз в 1989–1993 годах. Самые медийные типы и сообщества не пытались выстроить разговор о характере и свойствах перемен, а продавливали каждый свой завиральный портрет «должного», обрабатывая массы и добиваясь влияния на «кабинеты». Яркой иллюстрацией тут можно назвать момент из книги «Проект Россия», где с лютым пафосом описывается визит политтехнолога к Самому, где согласовывается Бюджет для мировой пророссийской революции через креативные технологии. Методологи, евразийцы, шевченковцы, Чадаевы-Холмогоровы — шаг за шагом, и вот мы здесь, на похоронах очередного одноклассника, воющие в том числе от того, какая же всё-таки бурда из отрыжки тупиковых идей и непрожитых обидок сопровождает трагическое действо, которое скоро разменяет уже шестой год. Стартовые и так были плохие, а бессовестность вкупе с этим «техничным» подходом к социальному и гуманитарному изуродовало ещё и их — так что люди, чувствующие, в какой блудняк их втравили, даже не могут выработать язык внятно об этом сказать. Полностью на ГАПИ

Традиционная августовская литературная подборка. 1) Яаралтай Цуглаан. Философский зин, где сплелись Неолевиафан, Одиссей и Западло. Одиссея ранее называли «человеком модерна», однако, в быту модерновых государств человек все же стал Сизифом – неустанным тружеником великих строек и великих кузниц XX века, наказанным за хюбрис стремительного социо-технологического рывка – и только закат тысячелетия дает пространство для масштабного развёртывания свойственных Одиссею смежных психопатического и трикстерского типажей. Деполитизированные, неполитические сборки наполнятся массой и связанностью настолько, что когда придет время политизироваться, у Неолевиафана не останется простора для тех решений, под которые он осваивал пространство. 2) Борис Гройс. Кожев. Интеллектуальная биография. Хорошее повествование о взглядах человека с высоким градусом, которого надо было бы выдумать: уехав подальше от развёртывания столь любимой им диалектики, Александр Кожевников стал одним из строителей Единой Европы и привил французам любовь к сумрачной каббалической тевтонской мысли. В результате нескольких ознакомительных поездок (с 1948 по 1958 год) в США и в СССР у меня сложилось впечатление, что если американцы похожи на разбогатевших советско-китайцев, то это потому, что русские и китайцы — всего лишь пока еще бедные американцы, впрочем вступившие на путь быстрого обогащения. Всё это привело меня к заключению, что American way of life есть образ жизни, свойственный пост-историческому периоду, и что настоящее Соединенных Штатов это прообраз «вечного настоящего» всего человечества. Так, возвращение Человека к животному представилось мне уже не возможностью в будущем, но действительностью в настоящем. Если я отвергаю определенную идею, значит, я отвергаю также носителя этой идеи и его жизнеформу. Всякое столкновение идей ведет к войне между их носителями. Идеи следует не принимать как истинные или отвергать как ложные, а признавать — то есть уважать их как проявления определенных форм человеческой жизни. 3) Сергей Волков. Элитные группы традиционных обществ. Обстоятельное исследование принципов формирования и динамики развития аристократии по всему миру. Россия была единственной страной, где дворянство не только пополнялось исключительно через службу, но аноблирование на службе по достижении определённого чина или ордена происходило автоматически. В Англии на 1873 год половина земли принадлежала аристократии, причём каждый 8-й акр – герцогу, при этом 80% земли принадлежало 7 тысячам человек, а из 16 человек, получавших более 100 тысяч фунтов в год ренты 14 были пэрами. Аграрные отношения в Англии вообще были исключительно устойчивыми (разница между доходом среднего работника фермы и среднего помещика в 1695 году составляла 15 и 3000 фунтов и оставалась той же в 1901). Аристократические латифундии имелись не только в Англии и Испании, но и Австро-Венгрии (Эстергази владели 735 тысячами акров в Венгрии, Шварценберги – 360 тысячами в Южной Богемии, Лихтенштейны, Палавичины, Кароли, Андраши и 20 других родов имели более 250 тысяч акров каждый, в Богемии и Моравии треть земли принадлежала менее чем 1% землевладельцев).

Днепровские колл центры, зиро эдишен

Получается, в рамках разговора "Цымбурский и Сибирь" Влад делает уже третье касание тезиса о том, что центр России - на Волге. Со своей позиции об этом пишет Е-нутрия, и со своей - собственно Якушев FM. При этом в гражданскую да, южная Волга была главным камнем преткновения. И в астраханских делах, и в отчаянном рывке донских казаков на Царицын, и в натиске белых с востока. Если играться в сослагательное - может быть, сочетание дееспособного Комуча и успеха Манакина с его Саратовским корпусом, мобилизации поволжских крестьян в части Донской армии, могли бы вместе привести ко взятию Царицына. Но и это бы не было, конечно, залогом победы. Демография+железка+склады и промка+военспецы зарешали.

Комментарии на комментарии Не успел я приступить к IV, уже позитивной части рассуждений, как коллега из Острога оставил на них (главным образом, на часть III) развёрнутый отзыв. Критики, особенно благонамеренной, мы не сторонимся — наоборот, ждали уже почти джва года. К тому же, это отличный повод раскрыть аргументацию чуть подробнее. 『⚔️』 Прежде всего следует обозначить саму аналитическую ценность гражданской войны 1918—1923 гг. Это очень травматичный, но и весьма познавательный опыт: можно сказать, это был «естественный эксперимент», который вскрыл некоторые внутрироссийские геополитические закономерности — осталось их только эксплицитно обозначить. Соответственно, учитывающая их (ну и, конечно, опыт 1990-х) концепция будет эпистемологически более подкреплённой, нежели её альтернативы. 『🔖』 Я не ставлю под сомнение компетентность Цымбурского как антиковеда, но я не уверен что это делает его полиматом. Его филологический бэкграунд действительно повлиял на его понимание геополитики. Например, его реальным открытием является выявление связки между западничеством и периодами «похищения Европы», между антизападничеством и «евразийскими интермедиями»: «...после 1998-1999 годов Цымбурский явно стремился подчеркнуть зависимость геополитики от истории, зависимость конъюнктур пространства от конъюнктур времени, геополитики от хронополитики» — Межуев, 2012. С. 119 Другое дело, что это геополитика критическая, исследующая взаимодействия политики не с пространствами как таковыми, а с культурными образами этих пространств. Иначе говоря, эта дисциплина уже не социальная, а, скорее, чисто гуманитарная, которая, к тому же, ставит под сомнение саму возможность не-опосредованного доступа к реальности. 『🗡』 Объясняя победу большевиков в войне, коллега выдвигает субъектный аргумент. Действительно, Ленин со товарищи довольно близки идеалу Князя по Макиавелли, совмещающего качества «льва» и «лисы». Однако если субъективный фактор перевешивает геополитический, то возникает вопрос: а действительно искомый треугольник — ключевой? Если вспомнить, что красным, в отличие от белых, удавалось легко перебрасывать части с одного фронта на другой, то вероятный ответ — «нет». Мне попадалось альтернативное (кажется, Якушева) объяснение победы красных: царский централизм привёл к гипертрофированному развитию центральных губерний, так что закрепившись в них большевики получили громадное преимущество над мятежными окраинами. В каком-то смысле, последние — это такие коллективные КША, из-за ресурсного дисбаланса также обреченные на поражение. 『🖇』 В сравнении с гражданской войной, событиями 1985—2000 гг. я занимался мало, но определённый общий паттерн между ВСП и МАСС действительно просматривается — неудачная попытка придать Сибири субъектность. И мне не кажется, что причина неудачи чисто субъективная. Удельный вес Сибири в России за XX в. вырос, но он не привёл к качественному перелому. Поэтому в ходе политического торга Сибирь оба раза сдавала позиции. Полагаю, эти примеры показывают, что потенциальная субъектность Сибири может выступать как автономия, но не как реальный альтернативный общероссийский центр (скорее уж как первый из ряда центров). 『📉』 Что касается демографии, то сказано тоже верно: если для последних 35—40 лет наблюдается т.н. «Западный дрейф», то это ещё не значит, что он — метафизический закон. Вопрос в другом: при каких условиях «дрейф» развернётся? Тенденция скорее негативная и общемировая: люди предпочитают жить там, где комфортнее и где у них больше перспектив в жизни. Так, Цымбурский опасался заселения Сибири китайцами, но приграничная Маньчжурия уже сама переживает депопуляцию. А об «утечке мозгов» из Сибири били тревогу ещё областники в XIX в. Я вообще сомневаюсь, что у центральной власти есть реальная мотивация бороться с «дрейфом» — мему про «вахтовый метод» уже более 20 лет и он не менее основателен, чем «поворот на Восток». Поэтому возникает ощущение, что в рассуждениях о центральности Сибири телега стоит впереди лошади: скорее субъектность Сибири является залогом её развития, чем наоборот. 📣 / ЯкушевFM • Подписаться / ❄️

Озонобазовички похоже ещё и научились защищать свои склады

Нашли ещё один артефакт, запись времен осады Албазинского острога

Для разнообразия можно посмотреть ещё по-олдовомарксистски. Если государство представляет собой инструмент насилия правящего класса, посредством которого правящий класс организует жизнь общества в рамках выгодного ему экономического уклада, то органический рост государства – это навязывание или внедрение в других политиях или на других территориях соответствующего экономического уклада и разворачивание там власти того же класса, что правит в собственно государстве. Политическое присоединение, закрашивание контурной карты при этом необязательно. В этой оптике взятие Москвой политического контроля над странами ЦВЕ после Второй мировой – это яркий пример органичного роста государства: везде правящим классом стала номенклатура, взявшая монополию на политическую власть той или иной левой партии, везде установился социалистический экономический уклад. Распространение власти Москвы на Зауралье в XVI–XVIII веках тоже выглядит подходяще: местные сибирские княжества входили в рамку экономического уклада, задаваемого Московией, а местные аристократы заключали своеобразные унии, включаясь в систему лояльности, образовавшуюся вокруг московского государя. Упоминавшийся выше геноцид индейцев в США, напротив, выглядит не органичным действием: распространить экономический уклад удалось, лишь ликвидировав местные сообщества полностью – изгнанием и истреблением. Большинство завоеваний Британской империи, напротив, выглядят вполне себе органичными, особенно в Индии: правящий класс включался в имперскую систему лояльности, земли и народы включались в соответствующий экономический уклад без многочисленных изгнаний и геноцидов. Проблемы тут могут быть разве что с бурами.

Олсо, новая загадка Жака Фреско. Если некий народ в силу сложных обстоятельств должен подчиниться соседям, в какой форме ему более выгодно это сделать - быть колонизированным или подвергнуться обработке со стороны органично растущего государства?

Шастая по разным идеологическим спорам и конструкциям, можно набрести на чудную фразу: «органический рост государства». Часто она используется как противовес, «хорошая» альтернатива разного рода колонизаторской имперщине. И в рамках того или иного дискурса конструкция выглядит вполне логично, можно даже сказать — ОРГАНИЧНО. Но если попробовать в неё вникнуть, начнутся достаточно неприятные открытия. Понятно, что исток легитимности этой фразы лежит в старых основаниях модерна — прежде всего, биологизме и позитивизме. Дескать, природное значит нормальное, естественное. Но мы всё же довольно давно живём в модерне и можем немного интерпретировать такие штуки. И прежде всего эту фразу видится осмысленным раскрыть в её буквальном значении. Как мы знаем от ключевых исследователей государства — от Манна до Лахмана и Джессопа, — государство модерна создано людьми с долгой хищной волей, которые имели целью улучшение военного дела: численный рост армии, её техническое вооружение на хорошем уровне и, как следствие, резкий рост налогообложения. Исходя из этого, органический рост государства территориально или в плане подчинения людских обществ — это рост, обеспеченный строго военными успехами, причём выдержанными в определённом ключе. Это не успехи военной хитрости либо доблести. Нет, органически государство растёт, если оно побеждает врагов с помощью более массовой и технически вооружённой армии, с использованием более мощного и развитого финансового (необязательно экономического, кстати) потенциала. Скажем, американцы в XIX веке росли органично, честно и открыто геноцидя индейцев с помощью организационного и технического превосходства. А вот специфические взаимоотношения между РИ и чукчами заставляют предполагать что-то неорганичное. Но, скорее всего, люди, на голубом глазу использующие «органический рост», ведут речь не о государстве как о самодовлеющей силе, а о государстве как о выражении витальности, численной и организационной мощи ключевого народа, выражением духа которого оно является. Такой подход вырастает из дискурса, мейнстримного в центральной Европе тридцатых годов прошлого века (не осуждаю). Светловолосый арий распахивает поле на свободном Востоке ради обильного ужина своей семьи. И народ Х, который вместо органичного роста занимался имперским колониализмом, в этой картине — вовсе не светловолосый арий. Практичный вывод из этого получается такой. Если собеседник начнёт осуждать Ваш народ за колониальную имперщину, не признавая при этом за ним железного права на земли, взятые строго вооружённым путём, — Ваш собеседник представитель дискурсивной формации, мейнстримной в центральной Европе тридцатых годов прошлого века. Более общий вывод выглядит так. Табуирование темы организованного насилия как фактора развития государств и цивилизаций сильно уродует любые исследовательские инвективы исторического, социального, политического плана. Это как если бы в автоматической коробке передач ещё стоял тормоз — и машина тормозила тогда, когда сочтёт это нужным. Такое положение дел открывает широко ворота для разного рода шарлатанов и вовлекает в опасную игру честных дураков, решивших побыть идеологами.

(document without text)

Часть книг уже дошла до уважаемых покупателей, и в связи с этим у нас очередная просьба: по возможности, оставлять оценки и комментарии. Если книга ещё не прочтена - можно ее просто пофотать и написать, как Вам качество печати, дизайн, срок доставки или например целостность дошедшей книги. Это и поможет устойчивости карточки товара, и даст нам обратную связь, позволяющую делать свою работу лучше.

https://t.me/ostroget/6684 Поволжье кажется идеальным компромиссом в смысле расселения)) На юге все же очень уж жарко, кроме того, там Советский Союз не успел поставить инфраструктуры для мегаполисов - будет ли метро в Краснодаре? А на Волге летом хорошо, зимой мороз умеренный, множество городов больших и малых, есть энергия. Собственно, миллионники-то почти все на Волге и на Урале. В центральной России кроме Воронежа и циклопической Москвы ничего такого нет. (...Донецк - в каком-то будущем...?)

Соседствующий и товарищеский (в плане внимания к Сибири) канал Якушев FM принялся за детальный обзор Сибири в текстах В. Л. Цымбурского. И анализ, и деконструкция концептов Цымбурского вызывают уважение своей глубиной, и видится важным несколько пооппонировать построениям коллег. Прежде всего, важно видеть контекст времени и творчества Цымбурского. С одной стороны, «Остров Россия» написан в 1992–93 годах, период, когда максимальное ослабление власти традиционного политического центра обнажило более «земляные», основательные закономерности жизни России как некоторой целостности. С другой стороны, Цымбурский как интеллектуал очень широк. Степень у него по филологии, и мы знаем его серьёзные работы, например, посвящённые Гомеру и народам восточного Средиземноморья – опять же, выполненные в рамках очень высокой профессиональной исследовательской компетенции, а не в стиле нейророликов про древних русов. Поэтому то, что видел Цымбурский, с большой вероятностью, шире тех социальных и исторических ограничений, в которых привыкли мыслить мы. Важно также помнить, что 1992 год – это время, когда на Транссиб уже насели города и миллионы людей из центральной России; когда Сибирь уже могла начинать говорить своё слово в полный вес. В Гражданскую войну это было совсем не так, и потенциал известного треугольника только начинал проявляться. И в этом плане сам по себе факт успешного становления и политического, и военного субъекта в этом треугольнике выглядит скорее подтверждением правоты Цымбурского, а победа большевиков объясняется как раз выгодной стратегической конъюнктурой в моменте – то есть тут она выглядит во многом проявлением ума и воли собственно личностей, возглавлявших большевистскую партию. Кстати, на случай неудачи Ленин предполагал начало новой попытки как раз на «Урало-Кузбассе». На юге же само становление Добровольческой армии стало возможным исключительно благодаря проявленной автономии казачьего лимитрофа. Вообще, кстати, видится осмысленным оценить роль казачества в Гражданской войне именно «по Цымбурскому», через его тезисы о лимитрофах. Если же говорить о временах более близких, то сам факт становления «Сибирского соглашения» как достаточно мощного в период политического перехода субъекта укладывается в общую конструкцию в том, что выступает повторением опыта временного Сибирского правительства. Иными словами, мы видим, что в период тяжёлого кризиса центральной власти именно в Западной Сибири складывается альтернативный субъект, способный выступать и альтернативным центром, и потенциальной автономией. Как мы помним, политический потенциал МАСС был потушен самими же участниками МАСС, распустившими в 1992 году Политический Совет – для того, чтобы уменьшить количество возможных трений при построении новой России. И ошибочность этого шага проявилась уже в 1993 году, когда у МАСС, способной потянуть к себе и внесибирские регионы, не хватило именно политической мощности для того, чтобы предотвратить кровавый исход противостояния президента и парламента. Иными словами, те политические вводные, которые сегодня оцениваются многими как «основания путинизма», смогли воплотиться в том числе из‑за того, что Сибирь отказалась некогда от своей политической субъектности. И, наконец, о демографии. Миграция людей в западные мегаполисы и на Кубань, безусловно, является естественной реакцией на проведённые большевиками мероприятия по заселению Зауралья. В то же время внутри этого процесса лежат достаточно разные причины. Если на юг люди часто едут в малые города и станицы (и, соответственно, этот процесс можно назвать органичным), то в Москву едут как таковую, в силу, опять же, конъюнктурно созданного финансового превосходства столицы. Поэтому сам процесс, усиливающий демографическое доминирование Великороссии, в моменте работает против концепции Цымбурского – но значимая часть его мощи может приобрести и обратный вектор, особенно в условиях откровенно не задавшегося нового цикла «похищения Европы».

Фото из рубрики "Скучный Скучающий Дед".

Были, были времена, когда советские либералы призывали русских строить своё национальное государство. Но закончились эти времена, самое позднее, в первой половине 1992 года. И этот обрыв и разворот на 180⁰ - корень очень многих наших бед.