Инспекция культурной жизни и главные новости искусства без поручителей.
Пиши нам в Telegram бота: @muspatrol_bot
Резервный контакт: @nameee01
РКН: clck.ru/3FVR4o
МАХ: max.ru/muspatrol
Сегодня в Третьяковке на Кадашевской открылась выставка «Русский художник Иван Лубенников». Ему бы исполнилось 75. Выставка до 14 марта.
Имя знают не все, а работы видели примерно все, кто бывал в Москве. Это он оформлял «Маяковскую», «Сретенский бульвар» и «Славянский бульвар». Он делал Музей Маяковского. И он же сделал витраж для парижской станции «Мадлен». Витраж называется «Курочка Ряба». Спускаетесь в метро рядом с церковью Мадлен, кругом пожар народного гнева, а там русская народная сказка.
Метро, кстати, никуда и не делось. Всю экспозицию выстроили как станцию: идёшь от картины к картине как по перрону.
Но выставка про другое. Больше шестидесяти живописных работ, и половина из частных собраний, которые почти не показывают. Свой стиль он нашёл к середине девяностых. Искусствоведы пишут про метафоричность: за простыми образами прячутся размышления о времени и судьбах Отечества. Но первое, что считывается с холстов, — тепло и радость. Картины похожи на дневную дрёму: мир рядом, но никуда не торопит.
И отдельно про обнажёнку. У него она получается весело и легко: не натужно, не академично, но и без пошлости. Сейчас такое почти никто не умеет.
Словом, идите. Шестьдесят поводов вспомнить, что современная живопись бывает не только про трагедию и страдание. А если не дойдёте, просто спуститесь на «Маяковскую». Там тоже он, только без обнажёнки.
Сегодня стартовал The Art Film Festival, девятый фестиваль фильмов об искусстве. Идёт до 1 ноября, в этом году в десяти городах. Делает его команда The Art Newspaper Russia.
Коротко про историю: фестиваль основала в 2017-м Инна Баженова, коллекционер и создатель фонда In artibus, десять с лишним лет издававшая The Art Newspaper Russia. В 2024-м он сменил название и вышел за пределы двух столиц. Теперь кроме Москвы и Петербурга это Владимир, Екатеринбург, Нижний Новгород, Пермь, Казань, Самара, Новосибирск и Иваново. Площадки соответствующие: «Гараж», Zotov, Ельцин-центр, нижегородский «Рекорд», самарская Третьяковка.
Что смотреть в этом году.
«Тициан. Последний шедевр» (Италия, 2026). Фильм построен вокруг факта, от которого мороз по коже: к концу жизни Тициан, по воспоминаниям современников, писал уже не столько кистью, сколько пальцами, размазывая краску по холсту. Параллельно идёт история Орацио Вечеллио, любимого сына и правой руки в мастерской, и рассказ о том, что Тициан управлял настоящей деловой империей с недюжинной предпринимательской хваткой.
Караваджо в программе дважды. «Караваджо в Риме» снят на фоне выставки в палаццо Барберини и юбилейного года. А «Караваджо. Се, человек» сделан как документальный триллер: в 2021 году семья Перес де Кастро выставила картину на аукцион как работу художника круга Риберы, и итальянские исследователи почти сразу опознали в ней Караваджо. Полотно когда-то принадлежало Филиппу IV и считалось утраченным.
«Пикассо в Париже». Фильм прямо ставит вопрос, который сейчас задают постоянно: можно ли отделить художника от человека. Интересен ракурс — Пикассо показан как иммигрант в городе, который одновременно становился современным мегаполисом и был крайне недружелюбен к приезжим. Анархист среди анархистов Монмартра, подозрительная личность под наблюдением.
«Дузе» Пьетро Марчелло. Игровое. Элеонора Дузе, величайшая театральная актриса своего времени, в шестьдесят лет решает вернуться на сцену. Тело уже не слушается, мир вокруг стал чужим.
«Леонора в лучах утреннего света». Леонора Каррингтон входит в круг парижских сюрреалистов, роман с Максом Эрнстом, бегство в Мексику.
Из российского. «Борис Орлов. Пусть будет так» — рассказ от первого лица о художественной жизни с пятидесятых до сегодня, к 85-летию. И «Борис Свешников. Недосмотренный сон» про художника-визионера, одну из самых загадочных фигур русского искусства XX века.
Расписание по городам на сайте фестиваля.
А вот и мемы подоспели. До Art Basel Paris осталось 3 дня и, судя по лиможскому «перформансу», программа будет насыщенной.
Вчера мы писали про картину из коллекции Гудстиккера. А сейчас увидели новость, что за другой шедевр из его коллекции идёт война уже третье десятилетие.
Это «Адам и Ева» Лукаса Кранаха Старшего. Гудстиккер купил диптих в 1931 году у большевиков, распродававших собрание Строгановых. Потом картина попала к Герингу. После войны её выкупил потомок Строгановых и перепродал в американский музей Нортона Саймона.
После смерти жены и сына Гудстиккера коллекцией занялась невестка Марей фон Захер. Своего свёкра она никогда не видела, а о коллекции узнала от журналиста. В 2006 году, спустя шестьдесят шесть лет, Нидерланды вернули ей около двухсот картин — одна из крупнейших реституций в истории. Около трёх четвертей возвращённого она продала, 133 работы ушли через Christie's.
Этого Кранаха не вернули. Фон Захер судилась с музеем с 2007 года и проиграла трижды. В 2016-м, после двенадцати лет разбирательств, суд Лос-Анджелеса признал владельцем музей. Верховный суд пересматривать отказался.
А теперь новый заход. В сентябре иск подала Еврейская федерация Большого Лос-Анджелеса, которой фон Захер передала свои права. Основание: поправки к закону о возврате искусства, отнятого в годы Холокоста. Теперь американские ответчики не могут ссылаться на срок давности. То есть аргументы, которыми музей выигрывал двадцать лет, просто отменили законом. 14 октября музей подал встречный иск.
Пока граждане Парижа вовсю готовят город к ярмарке Art Basel, в Лиможе народ решил не ждать ярмарки и устроил свой перформанс: сжёг историческую мэрию, превратив её в site-specific инсталляцию под открытым небом.
А ведь это было одно из красивейших зданий в стиле неоренессанса.
Критики уже назвали это «смелым высказыванием о хрупкости институтов». Организаторы Art Basel пока молчат, но, кажется, готовы включить объект в программу как «перформанс с участием местных жителей».
Картина размером с лист А3 называется «Конфискация содержимого галереи торговца искусством». Около 1590 года, приписывается Франсуа Бюнелю Младшему, придворному художнику Генриха IV.
Сюжет для конца XVI века неожиданный. Во Франции идут Религиозные войны, конфискация имущества — рутинная процедура против гугенотов. Сам Бюнель, по некоторым данным, был одним из них и написал не библейский сюжет, а почти репортаж.
Потом с картиной случилось то, что на ней нарисовано. С 1922 года она висела в галерее Жака Гудстиккера в Амстердаме. Гудстиккер был евреем. В мае 1940-го немцы вошли в Нидерланды и забрали больше тысячи работ из его собрания.
Дальше провенанс читается как обвинительное заключение. Галерея Гудстиккера под управлением назначенного немцами Алоиза Мидля. Распродажа в Амстердаме в марте 1943-го. Эрхард Гёпель, главный закупщик нацистов в Нидерландах. Рейхсканцелярия в Берлине. Адольф Гитлер. Фюрермузеум в Линце.
То есть картина про отъём коллекции попала в собрание человека, устроившего крупнейший в истории отъём коллекций, и предназначалась для его личного музея.
После войны её вернули в Нидерланды. Вдова Гудстиккера отказалась от прав в 1952 году, в 1960-м картину окончательно передали Маурицхёйсу в Гааге.
В Еврейском музее открылась выставка «Век Майи Плисецкой». Идёт до 14 февраля, приурочена к 250-летию Большого театра. Куратор — Мария Гадас, та же, что делала «Танец. ХХ век».
Выставка начинается не с балета, а с семьи. Без этой части непонятно, откуда взялся характер. Отец, Михаил Плисецкий, расстрелян в 38-м по обвинению в шпионаже. Мать, актрису немого кино Рахиль Мессерер, отправили в АЛЖИР, Акмолинский лагерь жён изменников родины, на 8 лет. Она уехала туда с восьмимесячным Азарием на руках. Майе было двенадцать, от детдома её спасла тётя, балерина Большого Суламифь Мессерер, оформившая удочерение.
Так началась жизнь полная творчества и борьбы. На выставке впервые показывают личные семейные архивы и видеозаписи из собрания её брата Азария Плисецкого. Есть воссозданный репетиционный зал. Есть живопись: Гончарова, Кончаловский, Марке, Уткин, портреты работы Фонвизина и Бориса Мессерера, двоюродного брата. Отдельный зал называется «Майя и глянец»: съёмка Аведона и плёнка полувековой давности, где Плисецкая дефилирует в костюмах Кардена.
Рецензенты уже написали главное: живопись, какой бы прекрасной она ни была, меркнет рядом с экраном, где Плисецкая просто танцует.
В «ГЭС-2» открылась выставка «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра», которая предлагает по-новому взглянуть на три классических жанра живописи и увидеть, как они предвосхитили селфи, рекламную образность и цифровое искусство.
На этой большой выставке современное искусство соседствует с Каспаром Давидом Фридрихом, автопортретами Малевича и компьютерными играми. Во всем этом интересно разбираться при помощи медиаторов, которые подскажут, как классические жанры трансформировались в современную визуальную культуру.
Около 100 работ, десятки авторов — от Франса Снейдерса и Клода Моне до Марселя Бротарса и Эрика Булатова. Попробуйте ещё найти «Ночь над Днепром» Куинджи. Выставка продлится до апреля следующего года, время на то, чтобы все это увидеть своими глазами, точно есть.
После пожаров 2025 года в Лос-Анджелесе стекольщик Бен Туна увидел, как обгоревшие машины увозят на свалку, и забрал два «Порше» у человека, потерявшего их в огне. Отмыл от пепла и заполнил оконные проёмы старым церковным витражным стеклом.
Грубый обгоревший металл и церковные витражи. Сочетание, которое не должно работать, но работает.
У «ГЭС-2» новый художественный руководитель. Франческо Бонами, флорентиец, семьдесят лет, близкий друг Терезы Мавики, бывшей директрисы фонда V-A-C.
Это куратор с эталонной биографией. Директор 50-й Венецианской биеннале в 2003 году. Единственный итальянец, куривший биеннале Уитни в Нью-Йорке. Manifesta 3 в Любляне. Старший куратор Музея современного искусства в Чикаго. Художественный руководитель Фонда Сандретто Ре Ребауденго в Турине. Работал с Gagosian, Пино и так далее. Больше сотни выставок. Каттелан, Кунс, Мураками и прочие.
При этом Бонами — профессиональный трикстер. Самая известная его книга называется «Я бы тоже так смог» (2007). Через десять лет он выпустил продолжение: «Искусство в сортире. От Дюшана до Каттелана, взлёт и падение современного искусства». Повод был подходящий, золотой унитаз Маурицио Каттелана в Гуггенхайме, которым можно было пользоваться.
Прямые каналы между Россией и западной арт-системой почти перекрыты: биеннале, музейные обмены, большие институциональные партнёрства. В такой ситуации связь держится на людях, которые по складу характера готовы делать то, за что их дома по головке не погладят. Бонами ровно такой: шут, провокатор, человек, который двадцать лет подрывает серьёзность собственной профессии и, видимо, не слишком боится за репутацию. Возраст и послужной список уже позволяют.
Недавно он пошутил, что курировать — это как запускать воздушного змея. Не профессия, а прекрасная и бессмысленная активность. Вот и посмотрим, каких змеев он запустит на Болотной набережной.
Ренуаров нашли!
Месяц назад в бывший дом Ренуара, теперь музей, залезли и сняли со стен четыре картины. Две бросили в саду, пока убегали. 9 октября обе пропавшие вещи нашли. Задержаны шестеро.
Ренуара принято ругать: слащавый, пухлые румяные дамы, сахарная вата. При этом выставка «Ренуар и любовь» в лондонской Национальной галерее бьёт кассовые рекорды, больше двадцати двух тысяч билетов.
А вот как выглядят настоящие поклонники современного искусства. Грим Давида Генри Никто Младшего (David Henry Nobody Jr) на ретроспективе Марселя Дюшана в MoMa, NY
edited
Мэрайя Кэри выложила фото на фоне «Тайной вечери». Разлетелось мгновенно.
Все пишут, что она в музее. Это не музей. Это трапезная бывшего монастыря Санта-Мария-делле-Грацие в Милане. То есть столовая. Леонардо расписал стену помещения, где монахи ели, и сюжет выбрал соответствующий — ужин.
Писать он стал не по сырой штукатурке, как положено во фреске, а слоями по сухой, как на холсте. Фреска требует работать быстро и набело, а ему хотелось переписывать. Роспись начала осыпаться через шесть лет после окончания работы. Вот такой криворукий мастер был.
Фреска поддерживалась усилиями реставраторов пяти столетий. Почти как Мэрайя Кэри.
12 октября в петербургском Музее ОБЭРИУ открывается выставка «Женщины круга ОБЭРИУ».
От такого названия ждёшь историй про богемную среду и свободные нравы. Тем более если читал воспоминания Марины Малич, второй жены Хармса. Она рассказывает, как он изменял ей непрерывно, в том числе с её же близкими подругами, и как она подумывала о самоубийстве, но оставалась. Вообще непонятно, с чего вдруг делать выставку про женщин вокруг человека, который так себя вёл.
А выставка совсем не про это. Из десяти героинь четыре — профессиональные художницы, и именно они создали визуальный язык, за который обэриутов сегодня любят. Вера Ермолаева была правой рукой Малевича и после ухода Шагала возглавила Витебское училище. Татьяна Глебова и Алиса Порет работали в детских журналах «Чиж» и «Ёж». Порет потом сделала первое русское издание «Винни-Пуха». Плюс Елена Сафонова и Эстер Паперная, редактор ленинградского Детгиза.
Веру Ермолаеву арестовали 25 декабря 1934 года прямо на собрании у неё дома. В уликах фигурировали её иллюстрации к «Рейнеке-Лису» Гёте: следователи увидели в них сатиру на строй. Три года Карлага, в 1937-м новый приговор, расстрел 26 сентября. Место захоронения неизвестно. С детства, после падения с лошади, она ходила только на костылях.
Первую жену Хармса Эстер Русакову арестовали в 1936-м вместе со всей семьёй. Пять лет Колымы, там и погибла.
Марина Малич пережила мужа на шестьдесят лет: эвакуация, оккупация, вывоз в Германию, Европа, Венесуэла, США. Умерла в 2002-м в Джорджии.
Алиса Порет дожила до восьмидесяти одного года и пережила почти всех своих друзей-обэриутов.
Женщина в той среде чаще оказывалась объектом восхищения и реже творческим субъектом. При этом книги оформляли они, а архивы и память сохранили тоже они.
На прошлой неделе папа римский взывал к художникам и говорил об онтологической разнице между человеческим искусством и нейроартом.
Народ в это время смотрел, как танцует этот Румпельштильцхен. Ролик нагенерила ИИ-художница Татьяна Терещенко. Стилизация под фэнтези восьмидесятых. Всё как в сказке братьев Гримм, только с хореографией.
Несколько дней интернет искал, из какого это фильма. Многие были уверены, что из «Румпельштильцхена» 1987 года. Другие спорили, что это кадры из старого советского кино. Когда выяснилось, что всё сгенерировано, никого это уже не остановило: к тому моменту жуткий карлик стал мемным шаблоном.
Человеческая искра — штука прекрасная. Но карлик просто гипнотизирует своим танцем.
Уильям Холбрук Бирд, «Пьяный медведь», 1860-е
Художник американский, но какой знакомый сюжет!
На токийском складе нашли тысячи забытых рисунков Йодзи Ямамото. Думали, что в коробках документы, а там такой привет из восьмидесятых. Сам Ямамото, когда ему сказали, отмахнулся: просто рисунки. А его команда издала книгу.
Самой одежды восьмидесятых почти не сохранилось ни на винтажном рынке, ни в музеях. Асимметричные чёрные вещи, перевернувшие тогда европейскую моду, остались в основном на бумаге.
Одежда исчезла. Остались чертежи, которые автор считает мусором.
В 1959 году сюрреалист Жан Бенуа устроил похороны маркиза де Сада с опозданием на сто сорок пять лет.
Он построил костюм: маски, крылья, символы, предметы, связанные с жизнью и заключением Сада. Андре Бретон читал вслух последнее завещание маркиза, а Бенуа слой за слоем снимал с себя всё это, а в финале выжег у себя на груди клеймом слово SADE.
Фотографий костюма сохранилось много. А вот сам перформанс снимать запретили принципиально. То есть до нас дошли все слои, кроме последнего.
В ночь на 5 октября из маленького музея во Франции вынесли бронзовую обложку «Апокалипсиса Святого Иоанна» работы Дали.
Книгу создали в одном-единственном экземпляре в 1958–1961 годах по заказу издателя Жозефа Форе. Сто пятьдесят пергаментных листов 65 × 75 см, отобранных из тысяч овечьих шкур. Две тысячи часов каллиграфии. Общий вес 210 килограммов, из них 150 — одна обложка. Её и унесли, оставив всё остальное на месте.
А остальное там вот какое. Форе взял древнейший текст о конце мира и позвал высказаться по нему семерых художников разных направлений, по три листа на каждого, и семерых писателей разных убеждений — писать комментарии на тот же текст.
Ничего из этого грабителей не заинтересовало. Бронза с золотом и камнями продаётся не как вещь, а как вещество.
«Апокалипсис» буквально значит снятие покрова. Вот так книгу наконец открыли.
+1
