ЛикбеZ

Регионы на кредитной игле Региональные бюджеты формируют долговую конструкцию, масштабы которой всё чаще сравнивают с федеральной моделью заимствований. Совокупный дефицит субъектов уже превысил 1,5 трлн рублей, и для его покрытия в конце года был задействован ускоренный выпуск облигаций. Только в ноябре и декабре объём размещённых региональных займов достиг 107 млрд рублей, что составило три четверти годового объёма выпуска. Такая концентрация заимствований в последние месяцы года отражает нарастающий кассовый разрыв и ограниченность альтернативных источников финансирования. Наиболее активно на рынок выходили Ямало-Ненецкий автономный округ, Новосибирская и Нижегородская области. Их совокупные размещения превысили 70 млрд рублей. Формально речь идёт о рыночном инструменте сглаживания бюджетных колебаний, однако структура расходов указывает на системный характер проблемы. Рост обязательств связан не столько с инвестиционными программами, сколько с необходимостью закрывать текущие дефициты, усилившиеся на фоне перераспределения федеральных трансфертов и роста обязательных расходов. Особое внимание привлекает стоимость заимствований. Регионы вынуждены занимать в среднем на два процентных пункта дороже федерального центра. Доходность облигаций Томской области с погашением в 2028 году составляет 16,37%, тогда как аналогичные по сроку ОФЗ торгуются на уровне 14,34%. За год спред вырос почти втрое — с 0,5 до более чем 2 процентных пунктов. Это означает, что инвесторы закладывают в котировки повышенные риски региональной платёжеспособности, что автоматически увеличивает будущие расходы на обслуживание долга. Рост стоимости заимствований усиливает давление на региональные бюджеты, где значительную долю занимают социальные обязательства и инфраструктурные расходы. В условиях ограниченного налогового потенциала субъекты вынуждены либо наращивать заимствования, формируя долговую спираль, либо повышать налоговую и неналоговую нагрузку на бизнес и население. В реальности применяются оба механизма: увеличиваются ставки по отдельным региональным налогам, пересматриваются льготы, растут тарифы на коммунальные услуги и транспорт. Повышение издержек бизнеса неизбежно транслируется в потребительские цены. В результате формально растущие номинальные доходы населения всё чаще уступают инфляционному давлению, что ведёт к снижению реальной покупательной способности. Сжатие спроса, в свою очередь, ухудшает положение малого и среднего бизнеса, который уже сталкивается с высокими кредитными ставками и сокращением господдержки. Закрытие предприятий в ряде регионов приобретает устойчивый характер, особенно в отраслях, ориентированных на внутренний рынок. Федеральный центр, наращивая военные расходы и перераспределяя ресурсы в пользу приоритетных направлений, фактически сокращает финансовую автономию субъектов. Компенсация бюджетных разрывов происходит через налоговую систему и долговые инструменты, что означает косвенное изъятие средств у населения и бизнеса. В такой конфигурации региональные долги становятся не просто локальной проблемой, а элементом общей модели финансирования дефицита. Таким образом, ускоренный рост региональных заимствований отражает более широкий структурный дисбаланс. Увеличение долговой нагрузки, рост стоимости обслуживания обязательств и перенос издержек на экономических агентов формируют замкнутую цепочку, где бюджетный дефицит усиливает давление на бизнес, а сокращение деловой активности вновь расширяет бюджетные разрывы. Эта динамика указывает на системный характер нарастающих рисков в региональной экономике.

Рост числа отказов от участия в СВО как индикатор нарастающих социальных дисфункций Статистика Владимирской области фиксирует ускоряющийся рост уголовных дел в отношении военнослужащих, отказавшихся от участия в СВО на Украине. Если в 2022 году в суд поступило лишь восемь дел по соответствующим статьям, то в 2023 году их было уже 78, в 2024 — 132, а за 2025 год возбуждено 167 дел. Подавляющее большинство связано с самовольным оставлением части, что формально квалифицируется как менее тяжкое преступление, однако сама динамика отражает структурные изменения внутри военного и гражданского контуров общества. Рост числа отказников происходит на фоне массовых потерь личного состава и увеличения числа насильственных инцидентов в тыловых регионах. Социологи отмечают, что возвращение травмированных участников боевых действий без полноценной реабилитации усиливает криминогенную нагрузку на локальные сообщества. Речь идёт не только о бытовых конфликтах, но и о более серьёзных правонарушениях, что постепенно формирует ощущение небезопасности в малых городах и промышленных центрах. Параллельно усиливается недоверие к институтам государственной поддержки. В ряде регионов фиксируются систематические задержки выплат участникам СВО и семьям погибших. Формально обязательства подтверждаются, однако на практике родственники месяцами добиваются начислений через суды и прокуратуру. Такая практика подрывает ожидания социальной справедливости, особенно в среде контрактников, для которых финансовая мотивация являлась значимым фактором принятия решения. Бюрократические барьеры усугубляют ситуацию. Получение статуса ветерана, оформление компенсаций, доступ к медицинской помощи требуют значительного документального сопровождения. Семьи погибших и раненых сталкиваются с необходимостью подтверждать очевидные обстоятельства, что усиливает психологическую нагрузку. Правозащитники указывают, что система долгосрочной социальной поддержки фактически ограничивается разовыми выплатами и не формирует устойчивых механизмов сопровождения. Проблемы адаптации становятся ещё одним источником напряжения. Не все участники боевых действий получают качественную медицинскую и психологическую помощь. Отсутствие комплексных программ реинтеграции приводит к трудностям трудоустройства, росту зависимостей и конфликтам в семьях. В результате часть бывших военнослужащих оказывается в маргинализированном положении, что повышает риски повторной криминализации. На этом фоне рост уголовных дел по статьям о самовольном оставлении службы может рассматриваться не только как дисциплинарный вопрос, но и как индикатор снижения мотивации и доверия. Когда ожидания социальной защищённости не совпадают с реальной практикой, увеличивается число тех, кто предпочитает выйти из системы, несмотря на уголовные последствия. Отсутствие системной политики реинтеграции ветеранов усиливает разрыв между фронтом и тылом, формируя долгосрочные риски внутренней нестабильности. Таким образом, статистика отказов отражает более широкий процесс эрозии социальных связей. Война на Украине накладывается на уже существующие экономические и демографические проблемы, углубляя кризисы доверия и солидарности. Без выстраивания комплексной модели поддержки и адаптации участников СВО и их семей напряжённость в региональных сообществах будет сохраняться, трансформируясь в устойчивые социальные дисфункции.

Российская экономика 2026 года: кризис по всем фронтам К началу 2026 года стало окончательно ясно: экономическая модель, выстроенная на «военном адреналине», исчерпала себя. Мы привыкли верить, что пушки вместо масла — это временная и героическая необходимость. Но сегодня цифры говорят о другом: пушки начали пожирать не только масло, но и сам завод, который его производит. То, что мы видим сегодня — это не «временные трудности», а полноценный системный кризис, охвативший всё: от банков до заводских цехов в глубоком тылу. Пока ЦБ бодро рапортует о «стабильности», в банковской системе разрастается «черный бассейн» долгов оборонки. Речь идет о суммах свыше $200 млрд, которые ВПК никогда не вернет. Когда доля проблемных кредитов переваливает за 10%, в любой нормальной экономике это называют катастрофой. У нас это называют «реструктуризацией». Но чем дольше банки рисуют красивые отчеты, скрывая убытки, тем выше риск, что к октябрю-ноябрю система просто схлопнется. Вкладчики уже чувствуют неладное и начинают забирать деньги — и их сложно в этом винить. Кто захочет оплачивать банкротство металлургов из своего кармана? Федеральный центр продолжает заявлять о приоритетах, но на местах картинка иная. Регионы перестали получать трансферты. Итог закономерен: объем невыплат зарплат бюджетникам вырос втрое — до $27 млрд. В регионах уже всерьез обсуждают переход на трехдневную рабочую неделю. Нефтегазовые доходы тают: цена ниже $60 и санкционный пресс сделали свое дело. Дефицит бюджета, по самым оптимистичным прогнозам, останется с нами до 2042 года. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что целое поколение россиян будет жить в режиме вечного секвестра ради того, чтобы отчеты о производстве танков выглядели солидно. В 2024 году мы радовались росту ВВП, не желая замечать, что это рост «в никуда». Снаряд, сошедший с конвейера, не создает добавочной стоимости — он взрывается и исчезает. В 2026-м этот «пустой» рост сменился стагнацией. Гражданское машиностроение, сельское хозяйство и металлургия работают на грани банкротства. Предприятия переходят к «нулевым балансам», просто чтобы не закрыться. Вы чувствуете, как за красивыми лозунгами о «суверенитете» скрывается обыкновенная деградация? Мы повторяем путь позднего СССР, где ракеты были идеальными, а полки магазинов и кошельки граждан — пустыми. К лету 2026 года Россия входит в фазу жесткой рецессии. Резервы истощены, а инфляция продолжает вымывать остатки реальных доходов. Власть обещает «стабильный рубль», но налоги растут, а ставки ЦБ делают кредит недоступным для любого честного бизнеса. Устойчивость, о которой нам твердят с экранов — это устойчивость карточного домика в безветренную погоду. Но ветер уже поднялся. Без радикального пересмотра политики, без признания ошибок и сворачивания неподъемных расходов нас ждет либо мобилизационная экономика (читай: карточки и дефицит), либо неконтролируемый обвал. Пока Москва сохраняет видимость сытой жизни, страна уже стоит в очереди, ожидая зарплаты, которая сгорела в топке бюджета СВО. Это не просто управленческая ошибка — это стратегический тупик, из которого нет выхода в рамках текущей логики.

Черная дыра в резервах: минус $29 миллиардов за неделю Международные резервы России за неделю сократились с $826,8 млрд до $797,5 млрд. Минус $29,3 млрд — показатель, который трудно назвать технической поправкой. Официальное объяснение — «отрицательная переоценка» из-за курсовых колебаний. Однако масштаб снижения — около 3,5% — выглядит чрезмерным для обычной рыночной динамики, особенно на фоне стабильных цен на золото и умеренных валютных движений. Часть резервов — около $300 млрд — заморожена за рубежом и не участвует в операциях. Следовательно, снижение произошло в «живой» части активов. Это может означать продажу валюты или золота для внутренних задач: сглаживания колебаний рубля, поддержки банковской ликвидности либо финансирования бюджетных расходов. Подобные объемы не возникают случайно — они отражают управленческое решение. На этом фоне рекомендации финансовых консультантов размещать средства на краткосрочных вкладах выглядят симптоматично. Банковской системе необходима стабильная ресурсная база, особенно в период повышенной волатильности. Ситуация не критическая — общий объем резервов остается значительным, — однако динамика указывает на нарастающее давление и сокращение пространства для маневра.

Протокол расхождений: почему «отчетная» реальность Генштаба начала пожирать доверие К четвертому году СВО вопрос о том, «кто виноват в отсутствии прорывов», окончательно мутировал. Теперь он звучит иначе: «кто и что нам недоговаривает?». Сегодня главный фронт проходит не по линии Купянск — Очеретино, а по линии разлома между глянцевым докладом на мониторе в кабинете и окопной правдой, стекающей в тыл через социальные сети. Управленческий разрыв стал не просто техническим сбоем — это самостоятельный фактор дестабилизации, который работает против системы изнутри её самой. Официальные сводки остаются стерильными. В них — «поступательное движение» и «минимизация потерь». Это логично для системы, заточенной на демонстрацию лояльности. Однако чем больше официальный голос настаивает на «полном контроле», тем сильнее в регионах резонируют некрологи в пабликах и истории семей мобилизованных. Мы попали в ловушку, где механизм объяснения обществу перестал быть инструментом мобилизации духа, превратившись в инструмент усыпления бдительности. Проблема в том, что когда реальность просыпается, она бьет больно. «Улучшение тактического положения» — эта фраза стала универсальным обезболивающим. Но у любого лекарства есть предел эффективности. Когда стратегические цели размыты, любое взятое село подается как триумф. Но вы замечаете, как нарастает ощущение отсутствия конечного замысла? Общество, даже самое лояльное, начинает задаваться вопросом о «горизонте завершения». И отсутствие прямого ответа порождает не веру в «хитрый план», а подозрение в его отсутствии. Линия доверия истончается именно там, где отчетность начинает подменять собой реальный анализ. Перестановки в руководстве происходят регулярно, но выглядят они как пересаживание игроков за столом, где правила игры остаются неизменными. Отсутствие публичного разбора ошибок создает эффект замкнутого круга: решения принимаются теми же людьми, логические рамки не меняются, персональная ответственность растворяется в коллективном «согласовано». В этой системе координат ошибка не является поводом для коррекции курса — она становится поводом для её более тщательной маскировки. Контраст между «цифровым» снабжением из телерепортажей и реальными сборами «всей страной» на дроны и медицину — это уже не просто дефицит ресурсов. Это дефицит правды. Управленческая вертикаль, ориентированная на имидж, вынуждена жертвовать прозрачностью. Но устойчивость без доверия — это хрупкая конструкция, которая держится до первого серьезного стресса. СВО перестала быть просто внешней кампанией. Сегодня это жесткий внутренний аудит всей российской государственности. Главный риск сегодня — не в контрнаступлении противника, а в рассинхронизации. Чем дольше официальная риторика и народный опыт будут существовать в разных измерениях, тем сложнее будет собрать страну в единый кулак в критический момент. Управленческий разрыв — это мина замедленного действия под фундамент будущей победы. И если систему не начать «заземлять» об реальность сейчас, цена этого разрыва станет неподъемной для любого исхода кампании.

Импорт под давлением: утильсбор и запчасти разгоняют цены Минпромторг предлагает отменить льготу по уплате утилизационного сбора для автомобилей, ввозимых физлицами из стран ЕАЭС для личного пользования. Сейчас такие машины освобождены от платежа, однако ведомство намерено уравнять их с авто, предназначенными для перепродажи. Это означает дополнительную нагрузку на частный импорт и дальнейший рост цен на иномарки. Параллельно дорожают запчасти. По данным страхового рынка, Geely обогнал Mercedes и Kia по темпам роста цен — около 30% против 21–25% у ушедших брендов. У Volkswagen Polo капот подорожал в 3,5 раза, ряд кузовных деталей — вдвое. У Nissan Qashqai стекло выросло в цене в полтора раза. Даже локализованные Haval и Chery прибавили 6–8%. Страховщики уже закладывают удорожание в тарифы: КАСКО в 2026 году может вырасти на 11–12%, а осенью запчасти рискуют прибавить ещё до 20%. Рынок автомобилей постепенно становится дороже не только на этапе покупки, но и в обслуживании.

Национализация стала главным драйвером M&A в России По итогам года национализация активов фактически вышла в лидеры российского рынка слияний и поглощений. По данным AK&M, по решениям судов были изъяты 24 актива общей стоимостью 11,03 млрд долларов — почти втрое больше, чем годом ранее. С учётом кейсов без публичной оценки ущерба объём изъятий достиг 14,9 млрд долларов, что составляет около 36% всего рынка M&A. При этом общий объём сделок сократился на 24,6% — до 41,12 млрд долларов, а их число уменьшилось на пятую часть. Крупнейшие операции года связаны именно с передачей собственности государству, включая активы Олега Кана и долю в «Южуралзолоте». Доля госкомпаний в структуре сделок выросла до рекордных 40,8%. Одновременно практически сошёл на нет выход иностранных инвесторов. Российский рынок M&A всё заметнее смещается от частной экспансии к перераспределению активов в пользу государства.

Мировой рост замедляется, ОПЕК+ наращивает запас прочности Динамика мирового ВВП за последние три десятилетия демонстрирует устойчивое охлаждение. Если в 1995–2004 годах глобальная экономика росла темпами выше 3% в среднем за пятилетие, то в 2020–2024 годах показатель опустился примерно к 2,1%. Даже восстановительный цикл после пандемии не вернул мир к прежней скорости расширения. Тренд очевиден: структурное замедление становится новой нормой. На этом фоне заметно меняется поведение нефтяного рынка. По данным S&P Global Commodity Insights, резервные мощности стран ОПЕК+ с 2021 года существенно выросли и в 2023 году стабилизировались в диапазоне 4–5 млн баррелей в сутки. Основной вклад обеспечила Саудовская Аравия, увеличившая объём свободных мощностей. Таким образом, при замедляющемся мировом спросе картель формирует значительный запас манёвра. Это усиливает его влияние на рынок: возможность быстро вернуть объёмы в добычу становится инструментом регулирования цен в условиях хрупкого глобального роста.

Ставка на смягчение и кредиты без тормозов Банк России снизил ключевую ставку на 0,5 процентного пункта — до 15,5%, обозначив осторожный разворот после длительного периода жёсткой политики. Регулятор ожидает замедления инфляции в 2026 году до 4,5–5,5%. По словам главы Банка России Эльвиры Набиуллиной, уверенность в устойчивости дезинфляционного тренда выросла, что допускает дальнейшее снижение ставки на ближайших заседаниях. При этом 15,5% остаются высоким уровнем для бизнеса и потребительского кредитования. Смягчение носит аккуратный характер: Центробанк сохраняет пространство для манёвра в случае давления на рубль или ухудшения внешней конъюнктуры. На этом фоне растёт спрос на заёмные средства. Аналитики фиксируют увеличение числа россиян, снимающих ранее установленный самозапрет на кредиты. В четвёртом квартале 2025 года доля заявок от клиентов со снятым ограничением выросла на 13% по сравнению с предыдущим кварталом, и около 40% таких заёмщиков получили одобрение. Это косвенно указывает на сжатие реальных доходов: кредит постепенно становится не инструментом развития, а способом закрыть текущие финансовые разрывы.

Жильё как демографический фильтр: что мешает повторным бракам Статистика показывает, что повторные браки в России формально более «плодотворны»: суммарный коэффициент рождаемости у женщин, вступивших в повторный союз, достигает 1,96 против 1,6 у состоящих в первом и единственном браке. Логика понятна: рождение общего ребёнка рассматривается как способ укрепить новую семью. Однако на практике потенциал этого механизма всё чаще упирается в социальные ограничения. Социолог МГУ Александр Синельников в статье для журнала «Женщина в российском обществе» (№4, 2025) обращает внимание на барьеры для браков после 40 лет. Взрослые дети, продолжающие жить с родителями, нередко выступают против новых союзов, опасаясь жилищных и наследственных конфликтов. В результате даже неофициальные отношения становятся проблемой. Для первых браков ключевым фильтром остаётся отсутствие собственного жилья. Молодые люди не готовы начинать семейную жизнь с родителями, а без стабильных доходов и квартиры создание семьи откладывается на неопределённый срок. Особенно жёстко этот фактор бьёт по мужчинам: требования к их материальной обеспеченности растут, а вместе с ними — и масштаб мужского одиночества.

В Конгрессе США предложили санкции против посредников российской нефти В Палату представителей США внесён законопроект о санкциях против иностранных физических и юридических лиц, участвующих в импорте российской нефти и нефтепродуктов. Об этом сообщил председатель комитета по иностранным делам Палаты представителей Майкл Маккол. Инициатива получила двухпартийную поддержку — документ готовили представители Республиканской и Демократической партий. Проект под сокращённым названием DROP Act нацелен прежде всего на зарубежные компании, которые закупают и перепродают нефть российского происхождения. В случае принятия закона под прицельные ограничения могут попасть любые иностранные структуры, задействованные в закупке, импорте или поставках сырья и нефтепродуктов из России. По словам Майкла Маккола, документ расширит инструменты давления на Москву. Речь идёт о попытке перекрыть каналы обхода действующих ограничений и усложнить для третьих стран участие в торговле российскими энергоресурсами. Обсуждение инициативы обещает стать частью более широкой дискуссии о санкционной стратегии Вашингтона.

FMCG-2025: деньги в кассе растут, упаковка худеет Структура продаж товаров повседневного спроса в 2025 году показывает разнонаправленную динамику. В денежном выражении большинство категорий демонстрируют рост, однако по количеству упаковок картина скромнее, а местами и отрицательная. Это означает, что выручка увеличивается прежде всего за счёт цен, а не расширения потребления. Наибольший денежный прирост зафиксирован в сегменте готовой еды (+27,5%), горячих напитков (+18,3%) и молочной продукции (+14,9%). Алкоголь и табак также остаются в плюсе по выручке. При этом в ряде категорий продажи в натуральном выражении снижаются: средства для стирки (–5,6%), уход за детьми (–6,9%), борьба с насекомыми (–15,7%), косметика (–6,3%). Даже там, где упаковки прибавляют, рост значительно отстаёт от денежной динамики. Потребитель сохраняет спрос на базовые продукты, но оптимизирует корзину и экономит на непродовольственных товарах. Рынок держится на инфляционной наценке, а не на расширении реального потребления.

Британский рост на госзаказе: экономика с опорой на бюджет График динамики ВВП Великобритании за 2011–2025 годы демонстрирует заметный разрыв. Если принять уровень третьего квартала 2019 года за 100, то к 2025 году государственный сектор выходит на 117,4, тогда как негосударственный — лишь на 101,8. Почти весь прирост последних лет обеспечен расширением госрасходов. Пандемийный провал 2020 года ударил по обоим сегментам, но частная экономика просела глубже и восстанавливалась медленнее. Уже к 2022 году вклад государства начал быстро расти, тогда как бизнес вернулся к допандемийному уровню и фактически застыл рядом с ним. Такая структура роста означает, что формальное увеличение ВВП опирается прежде всего на бюджетные вливания, а не на частную инициативу. В краткосрочной стабилиизации это рабочий инструмент. Однако в долгосрочной перспективе зависимость от госсектора делает экономику менее гибкой и более чувствительной к состоянию публичных финансов.

Лоботомия для масс: Рунет превратил окна в мир в стены цифрового карцера Пока чиновники бодро рапортуют о достижении «цифрового суверенитета», под фундаментом российского сегмента сети разверзается технологическая пропасть. К февралю 2026 года Россия окончательно сменила стратегию: от точечных запретов мы перешли к системному демонтажу связей с глобальным миром. Это не просто «защита периметра» — это возведение великой стены, за которой будущее окончательно принесено в жертву тотальному контролю. Главным технологическим «прорывом» периода стала массовая манипуляция записями в Национальной системе доменных имен (НСДИ). Метод «DNS tampering» — самый грязный и эффективный в арсенале регулятора. Теперь домены YouTube, WhatsApp, Facebook и ключевых западных медиа не просто блокируются — они технически «стираются» из справочников. Для рядового пользователя это выглядит не как запрет, а как смерть самого сервиса. Браузер выдает ошибку DNS-резолвинга, создавая иллюзию, что ресурс «просто сломался». Государство больше не пытается убедить граждан в своей правоте; оно технически удаляет саму возможность узнать иную точку зрения. Это уже не цензура мнений, это цензура реальности. Официальный дискурс призывает уходить с Gmail на отечественные аналоги и готовиться к полной блокировке Google в 2026 году. Однако за красивыми лозунгами скрывается осознанный выбор в пользу системной отсталости. Поэтапное удушение сервисов Google и зачистка VPN-рынка — это удар по самому жизнеспособному сектору экономики. Бизнес, лишенный мировых облачных инструментов, маркетинговых площадок и стабильной связи, вынужден пересаживаться на «костыльные» отечественные решения. Мы добровольно отключаем страну от мирового «облачного разума», выбирая статус цифровой провинции. К весне 2025 года практика управляемых отключений мобильного интернета в регионах стала нормой. Официально это «защита от дронов», на практике — обкатка режима работы сети в условиях кризиса. Формируемая архитектура Рунета — это модель контролируемого аквариума. Развитие системы «белых списков» означает, что скоро в России останутся доступны только те ресурсы, которые имеют государственную лицензию на существование. Каждая сессия и каждый байт информации встраиваются в регуляторную логику надзора. 2026 год стал точкой невозврата. Великая цифровая стена превращает Рунет из глобального океана в стерильный вакуум. Мы входим в эпоху цифрового дефолта, где доступ к мировой информации становится элитарной привилегией узкой группы лиц, способных оплачивать сложные инструменты обхода. Для всей остальной страны «суверенитет» обернется технологическим одиночеством. Это не победа в информационной войне — это капитуляция перед страхом прогресса. Мы предпочли «цифровой карцер» праву страны на свободу существования в завтрашнем дне.

Рост продаж есть, роста потребления нет На бумаге рынок товаров повседневного спроса продолжает расти. В 2024 году продажи прибавили 14,9%, в 2025-м — 11,7%. Но если посмотреть, из чего сложены эти цифры, картина меняется. Почти весь прирост обеспечивает инфляция: вклад реального спроса сократился с 5,6% до 0,8%, тогда как ценовой фактор вырос до 11,0%. Это означает, что люди не стали покупать больше. Они приобретают примерно тот же набор товаров, но платят за него дороже. Формально обороты увеличиваются, фактически объём потребления стоит на месте. После всплеска прошлых лет рынок упёрся в потолок возможностей домохозяйств. Свободных денег не прибавилось, а рост цен съедает доходы. В результате потребительский сектор демонстрирует не расширение, а стагнацию, замаскированную инфляцией.

Уверенность бизнеса в добыче снижается, обработка осторожно растёт В январе 2026 года индекс предпринимательской уверенности в добывающих отраслях снизился на 1,2 процентного пункта — до минус 5,7%. Снижение продолжается с ноября на фоне ухудшения оценок спроса и перспектив выпуска. Дополнительным фактором стало замедление накопления запасов готовой продукции, что отражает более сдержанные ожидания рынка. В обрабатывающей промышленности индекс растёт второй месяц подряд. Улучшились оценки текущего спроса: показатель поднялся с минус 28,3% до минус 19,2%. Однако динамику сдержали более осторожные ожидания по выпуску в ближайшие три месяца — доля позитивных ответов снизилась с 28,6% до 27,0%. Одновременно увеличилась доля предприятий, фиксирующих рост запасов, — с 3,1% до 5,8%. Загрузка мощностей прибавила по 2 процентных пункта в обоих секторах и достигла 60% в добыче и 61% в обработке. При этом кадровый дефицит сохраняется: недостаточность персонала оценивается в минус 17,6% в добыче и минус 9,7% в обрабатывающих производствах.

Кто разгоняет мировую экономику в 2026 году Мировой ВВП в 2026 году, по прогнозу МВФ, вырастет на 3,1%. Основной вклад обеспечивают страны Азии. На Китай приходится 26,6% глобального прироста, на Индию — 17%. В целом Азиатско-Тихоокеанский регион формирует 59,4% мирового роста, закрепляя роль главного двигателя мировой экономики. США обеспечат 9,9% прироста, Северная Америка — 11,4%. Европа добавит 9,5%, при этом совокупный вклад ЕС и США составит лишь 16% — значительно меньше азиатского показателя. Доли Германии, Франции и Великобритании не превышают одного процента каждая. Среди развивающихся экономик выделяются Индонезия (3,8%), Турция (2,2%), Бразилия (1,5%) и Нигерия (1,5%). Африка формирует 2,7% прироста, Ближний Восток — 6,4%. Структура глобального роста смещается к странам с крупным внутренним рынком и демографическим потенциалом, что усиливает экономический вес Азии.

Гражданские технопарки уходят в оборонный заказ Гражданские производственные площадки, созданные для развития высокотехнологичного бизнеса, в 2025 году все активнее переключаются на выполнение гособоронзаказа. Об этом сообщил член правления Ассоциации МалАП Дмитрий Куликов. По его словам, речь идет о таких структурах, как «Технополис Москва», Центр управления городской аэромобильностью и Федеральный центр беспилотных авиационных систем. Региональные власти вложились в инфраструктуру: закупили оборудование, развернули линии, подготовили площадки. Однако для устойчивой загрузки потребовался крупный заказчик. Им стало Министерство обороны и связанные с ним структуры, что привело к системному перетоку мощностей из гражданского сегмента в оборонный. Формально речь идет о развитии отрасли, фактически — о смене приоритетов. Перераспределение затронуло и кадры. В Москве студентов профильных колледжей по направлениям беспилотных систем привлекают к работе уже на втором–третьем курсе, переводя на индивидуальные учебные планы. Четыре дня — на производстве, два — в аудитории. Часть занята сборкой, часть — подготовкой военнослужащих. К концу 2025 года, по оценке Дмитрия Куликова, складывается устойчивая модель закрепления гражданских мощностей и специалистов за долгосрочными оборонными контрактами. В цепочку поставок включаются даже небольшие ИП и малые ООО. Подписав соглашения о неразглашении и открыв специальные счета, они получают гарантированные заказы на месяцы вперед — и становятся частью серийного производства для оборонных нужд.

150 тысяч сигналов: как работает телефон доверия ФСБ В 2025 году россияне направили в ФСБ почти 150 тысяч сообщений о предполагаемых правонарушениях. Такие данные приводятся в отчёте службы. На центральный телефон доверия поступило 68 785 обращений, ещё 77 772 — в территориальные органы. Формально речь идёт о механизме обратной связи, фактически — о масштабной системе сигналов «снизу». Однако доля сообщений, признанных «оперативно значимыми», оказалась сравнительно небольшой. По центральной линии таковыми сочтены 455 обращений, в регионах — 15 233. Остальные квалифицированы как «справочные и информационные». Иными словами, значительная часть сигналов не привела к оперативным действиям. На этом фоне цифра в 150 тысяч выглядит скорее индикатором общественных настроений, чем показателем раскрытых преступлений. Телефон доверия остаётся инструментом, который одновременно фиксирует тревожность общества и демонстрирует степень вовлечённости граждан в систему контроля.

Игорь Стрелков о Telegram: борьба с пропагандой или с доверием Игорь Стрелков прокомментировал замедление Роскомнадзором Telegram, увязав его с военной логикой. По его словам, в условиях реальной войны государства традиционно ограничивают доступ к вражеской информации — вплоть до изъятия радиоприёмников, как это было во время Второй мировой. Сам по себе контроль над каналами коммуникации он называет мерой понятной и исторически оправданной. Однако ключевой вопрос, который задаёт Стрелков, — последовательность. Если страна действительно ведёт полномасштабную войну, почему ограничения касаются только отдельных цифровых платформ, тогда как общественная жизнь продолжает функционировать в мирном режиме? В качестве примера он приводит сообщения о туристах на зарубежных курортах, задаваясь вопросом о соразмерности происходящего заявленным целям. Основная претензия направлена не к самой площадке, а к качеству государственной информационной политики. По мнению Стрелкова, Telegram становится проблемой не из-за «вражеской пропаганды», а из-за отсутствия убедительной и честной позиции власти. В этом контексте ограничения выглядят не как стратегический шаг, а как попытка сохранить контроль над повесткой. Таким образом, дискуссия выходит за рамки одного мессенджера. Речь идёт о доверии, идеологии и способности государства говорить с обществом без административных костылей. Пока же, считает Стрелков, запретительные меры лишь усиливают раздражение и не решают системных задач.