Inghistory

2 ноября 1943 года- День выселения карачаевцев! 2 ноября 1943 года по постановлению ГКО СССР №1123сс всё карачаевское население было выселено из Карачаевской автономной области (в составе РСФСР) в Казахстан и Киргизию. по ложному обвинению — «сотрудничество части карачаевцев с немецкими оккупантами» (как и в случае с другими народами Северного Кавказа). Было выслано около 69 000 человек (по разным данным от 68 938 до 70 000), Карачаевская автономная область была упразднена, её территория разделена между соседними регионами. По данным различных источников, в пути и в первые годы ссылки погибло от 6 000 до 19 000 человек, то есть примерно 10–20% населения. Карачаевцы первыми из кавказских народов отправились на чужбину, испытав на себе все ужасы этого путешествия в неизвестность- холод, голод, болезни, отсутствие медицинской помощи и тяжёлые условия перевозки. Спецпереселенцев расселили преимущественно в южных и центральных областях Казахстана (Джамбульская, Чимкентская, Кзыл-Ординская) и в северных районах Киргизии. Жили в основном в землянках, сараях, на хуторах спецпоселений. Первые годы — строгий комендантский режим: обязательная регистрация, запрет на свободное передвижение, трудовая повинность. Работали в колхозах, на стройках, в сельском хозяйстве. Несмотря на тяжёлые условия, постепенно наладили быт, создали школы, культурные кружки, сохраняли язык и традиции. Депортация народов была признана незаконной после XX съезда КПСС. Карачаевцам было разрешено возвращение на родину в 1957 году, когда была восстановлена Карачаево-Черкесская автономная область. Ежегодно 3 мая в Карачаево-Черкесии отмечают День возрождения карачаевского народа. #карачаевцы #память #история

https://ibrakost.livejournal.com/19529.html?ysclid=mvy4ek2kf6227270618 Воспоминания Багаудина Горданова об Алихане Даскиеве (из цикла «Сыновья Ингушетии»).

Мэтр ингушской литературы, известный писатель Идрис Муртузович Базоркин, возвращается из осетинского плена. Его рукописи будущих произведений будут разграблены. Серже писателя не выдержало, и в мае 1993 года его не стало… «Когда родник кончается - ручей не течет» И.Базоркин

И редактор отдела, сокрушенно качавший голо­вой: «Старик, я тебе верю, но это ставить нельзя, ты ж понимаешь... Это противоречит интересам России... Ты все видишь в черном свете...» И мое заявление об уходе из «Комсомольца». Все-таки не удержусь, воспроизведу главную сце­ну из той, так и не опубликованной статьи. Разгромленный Чермен. Трупы на улицах. Сож­женные машины. Колонна из нескольких грузовиков и БТРов. На обочине стоит старуха лет 70 и возму­щенно кричит что-то по ингушски, грозя клюкой. Водитель БТРа делает мастерский финт — и старуш­ка катится на обочину. Пока — живая, что сталось с ней дальше, я не видел. А ее родственница (или под­руга), того же примерно возраста, подходит ко мне и мягко, даже с какой-то нежностью спрашивает: — Сынок, ты из Москвы? — Да, — обреченно киваю я, в сотый раз ожидая вопроса «Что ты об этом думаешь?» — Ну, тогда это твои танки. Убери их, ладно? Фото Александр Мнацаканян

И вот тут я увидел у него на столе нечто, что не со­всем укладывалось в моем сознании: официальную просьбу от национальной гвардии, адресованную этому самому генералу: мол, просим выделить патро­ны в количестве Х тысяч, «выстрелы» к гранатометам Y сотен и т.п. И виза: «Разрешаю», с витиеватой, но со­лидной закорючкой. Я спросил Саввина: «Что это?» В ответ генерал вздохнул и... спокойно убрал листочек в ящик. Ну, как бы мне померещилось.В тот же день около 3 часов мы с небольшой ко­лонной бронетехники напросились «на передовую», благо в начале 90-х открытость армии была еще до­вольно большой. На въезде в Чермен мы с парой кол­лег застали конец «операции». В глубине одноэтаж­ного квартала слышались одиночные автоматные выстрелы, а российский БТР поливал эти дома из крупнокалиберного пулемета. Тут откуда-то сбоку выехал танк, шарахнул из своего орудия по какому-то строению в глубине квартала — и поехал дальше. Наша колонна постояла минут пять-десять и тоже двинулась дальше, через Ольгинское, на трассу М-29, тогда еще совсем мне незнакомую. Как-то неожиданно быстро стемнело. Трасса бы­ла перекрыта, ехать дальше было нельзя, а делать не­чего. Коллеги трепались с солдатами, курили. Армей­цы охотно рассказывали, что им поставили задачу «защитить осетин от чеченов», а «ингуши пусть спа­сибо скажут, что не всех на х... положили». Конечно, хорошо бы тут написать, что «эти слова вызвали у меня глубокое возмущение» — и поэтому я... Но будем честными: подобные высказывания я слышал и раньше. Так что особого потрясения они уже не вызывали. Просто мне стало холодно и невы­носимо скучно от ожидания невесть чего и тупых ар­мейских острот, и поэтому я... Поэтому я встал, взял сумку и сказал: «Схожу-ка я к ингушам». Какой-то ка­питан поотговаривал меня пару минут, я окончатель­но разозлился, обошел баррикаду из мешков и под напутственное «Смотри, счас в спину что-нибудь прилетит!» поперся на Черменский круг. Через мет­ров 100 меня догнали какие-то журналисты: съемоч­ная группа из Казахстана и пара российских. Справа горело Ольгинское, слева в поле кто-то вяло перестреливался. Мы шли и в знак наших мир­ных намерений орали общесоюзные детские песни, что-то вроде «Вместе весело шагать по про-о-осто-рам...» Ингушские бойцы встретили нас дружелюб­ным: «О, журналисты! А мы думали, психи из больни­цы сбежали!» Ночь прошла в Майском. Я сразу узнал много но­вого: что бесполезно строить глазки местным девуш­кам, что чепалгаш — это вариации на тему «хачапу­ри», что обнаруженные утром на стуле новые носки — мои и что, якобы, все началось с того, что какой-то осетинский водитель насмерть задавил девочку — само собой, ингушскую. Утренняя Назрань встретила меня коровами, ку­рами, туманом. И полутораэтажным белым бараком с надписью «Администрация». В небольшой комнате обнаружился прямой московский телефон, по кото­рому я быстро надиктовал готовый текст. Повесив трубку,я обернулся поблагодарить и увидел очень знакомое лицо: всю армейскую службу этот красавец со звездой Героя на фоне афганских гор улыбался мне с одного из портретов напротив тумбочки дне­вального. Рядом сидел тучный старик в синем мунди­ре — «это он Чикатило поймал», пояснили мне. На следующее утро эти двое очень выручили меня, под­твердив разъяренным согражданам, что я накануне передавал в газету нормальный текст, а не умильные сказки про то, как российские войска развозят хлеб по ингушским селам. Потом была грозненская учительница, прикиды­вавшаяся тогда представителем чеченского «Красно­го креста», а ныне известная правозащитница. Потом — ночная дорога в Грозный с попутной стрельбой из автомата по дорожным знакам. Юсуп Сосламбеков в папахе, советовавшийся чуть ли с каждым встречным (по крайней мере, со мной) на тему «как убедить Джохара не объявлять войну России?» Аэропорт име­ни шейха Мансура (ныне «Северный»). Москва. Дим­ка Холодов, чуть не получивший выговор за отказ пе­реписывать мой репортаж.

Памяти Александра Мнацакяна- автора той самой исторической фотографии коляски в дни геноцида ингушей осенью 1992 года в Пригородном районе и г Буро (Владикавказе). Публикуем его воспомниния о тех страшных днях Убери свои танки, сынок! У меня сохранились репортажи с той войны, я мог бы пролистать их сейчас — хотя бы с целью восстановить хронику событий. Но делать этого не стану. Просто потому, что не вижу смысла репортер­ствовать через столько лет после события. Что оста­лось в памяти — то осталось, так честнее. Конечно, на что-то смотрю по-другому, а как же иначе? Но до сих пор уверен, что осетино-ингушский конфликт стал для меня некоей точкой отсчета. По крайней мере, брился в последний раз я именно тогда, в начале но­ября 1992 года. Кажется, во Владикавказе. Вместо кавказских красот нас с фотокором Са­шей Изотовым встретил довольно мрачный Бесланский аэропорт с бронетехникой на подступах к нему. Какие-то военные на БТРе довезли нас во Владикав­каз, прямо к Дому правительства. Он тоже был окру­жен солдатами (сейчас бы я сказал — федералами, но тогда еще видел в них просто наших, российских мальчиков). Огневые точки были сложены из меш­ков, на которых виднелась неуместная надпись «Братская помощь от китайского народа» — раньше в мешках был сахар. День прошел в странной сумато­хе: какие-то юго-осетинские добровольцы возле штаба национальной гвардии «засветили» пленку у иностранного оператора: вытащили видеокассету и долго держали на свету. Какие-то люди сновали в ко­ридорах Дома правительства. Ходили слухи об ингу­шах, которые «всех вырезали» в каком-то селе. О ка­ком-то ингушском водителе, насмерть задавившем девочку — осетинскую, само собой — с нее все, яко­бы, и началось. Опять какие-то БТРы, грузовики, ко­лонны войск, путешествия с военными (длинные и бестолковые). Ночь скоротали не помню где, кажет­ся, в артиллерийском училище. Позднее утро — пресс-конференция в доме пра­вительства. Представитель президента Ельцина Геор­гий Хижа — полное ощущение, что накануне вече­ром господин чиновник сильно перебрал... Визит к генералу Саввину со стандартными вопросами об обстановке, о потерях. Ответы были не менее стан­дартными: обстановка напряженная, потерь среди военных нет, про гражданское население — обра­щайтесь к милиции.

https://vk.ru/album-48276496_171270362

+6

Ингуши-жертвы осетинских бандформирований, устроивших геноцид ингушского мирного населения осенью 1992 года...

📸Может быть у кого-нибудь из подписчиков старшего поколения есть в домашних альбомах фото моего отца- Беслана Костоева, я был бы вам признателен, если пришлете. Нужны фото для книги. Ингушская делегация, прибывшая в Москву с Обращением ингушского народа к руководству ЦК КПСС, октябрь 1988 г. Участники Ингушского национального движения. Верхний ряд (слева направо): Илиев Магомед, Костоев Беслан, Куштов Джабраил. Нижний ряд: Алихан Костоев (первый профессиональный критик в чечено-ингушской литературе, писатель), Шукри Дахкильгов (ингушский краевед, ученый, журналист), Башир Тимурзиев (инженер, писатель).

📸Артисты Ингушского национального театра. ___________________ 📸Присылайте ваши старые семейные фото и истории в директ @narodnaya_istoria в instagram или на эл.адрес gargarey@yandex.ru

📸Хамчиев Джабраил Даутбиевич (1912 - 28.09.1941)- участник Великой Отечественной Войны, старший лейтенант, кавалерист Годы службы: 1930 - 1941 Хамчиев Джабраил помощник начальника штаба 57 кавалерийского полка 46 кавалерийской дивизии, значится погибшим 28 сентября 1941 года. ___________________ 📸Присылайте ваши старые семейные фото и истории в директ @narodnaya_istoria в instagram или на эл.адрес gargarey@yandex.ru

1992 Не конфликт, а геноцид

📸Местоев Чадха Муссович (1873-1919) - ингушский деятель конца XIX — начала XX века. Родился в селении Барсуки в Ингушетии. У Чадхи Муссовича было несколько детей: сыновья Бейбот, Беймарз, Сулейм, Ахмед, Осман, Умар, Абкур и дочери Касрат, Зарихан, Асрат. Часть из его потомков погибла в годы Гражданской войны: Осман Местоев умер в 1918 году во Владикавказе в боях с бичераховцами, Ахмед Чадхаевич Местоев — в 1919 году. ___________________ 📸Присылайте ваши старые семейные фото и истории в директ @narodnaya_istoria в instagram или на эл.адрес gargarey@yandex.ru

📸Крайний справа, в первом ряду- Местоев Абасс Увейсович, учеба во Владикавказе, 30-е годы. ___________________ 📸Присылайте ваши старые семейные фото и истории в директ @narodnaya_istoria в instagram или на эл.адрес gargarey@yandex.ru

📸Мухаммад Атбиевич Дарсигов (1910-1937) Мухаммад Атбиевич Дарсигов родился 1910 г. в селении Базоркино Назрановского округа Терской области. Религиозному образованию начал обучатся у своего отца Атби-муллы, затем продолжил обучение в медресе селения Экажево. В 1932 г. медресе с. Экажево, где обучался Мухаммад, советская власть попытались закрыть, муталимы оказали сопротивление, после чего все были арестованы, среди которых был и Мухаммад, позже бежавший из заключения, и до 1937 г. вел абреческую борьбу с властью. В 1937 г. Мухаммад был арестован, вместе с ним две его сестры и жена. В том же 1937 г. Мухаммад был расстрелян. Сестры Айшат (1908 г.р.), Рукет (1912 г.р.), жена Халимат (1912 г.р.) были осуждены на 8 лет, с отбыванием срока в исправительном лагере Соликамска Пермской области. По дороге в Соликамск Айшат заболела и умерла. Рукет умерла в 1938 г., через полгода по прибытии в лагерь. Жена Мухаммада Халимат отсидела 8 лет, освободилась в 1945 г. В 1945 г. Халимат воссоединилась с семьей, находившейся в депортации в Казахской ССР. ___________________ 📸Присылайте ваши старые семейные фото и истории в директ @narodnaya_istoria в instagram или на эл.адрес gargarey@yandex.ru

📸Казбек Сагиевич Дарсигов (1876-1937). Казбек Сагиевич Дарсигов родился в 1876 году в селении Базоркино. В 1920-х гг. был председателем сельского совета с. Базоркино. В 1937 г. был раскулачен и расстрелян в г. Грозный. ___________________ 📸Присылайте ваши старые семейные фото и истории в директ @narodnaya_istoria в instagram или на эл.адрес gargarey@yandex.ru