Research and Data Analysis

Мы знали: мужчины по всему миру впали в глобальную депрессию — они переживают жесточайший кризис маскулинности. Причины веские: • Молодые парни массово теряют работу • ИИ забирает кучу рабочих мест • Доходы мужчин относительно цен ниже, чем в конце прошлого века • Жильё и образование нереально дорогие • Будущее туманно и безрадостно — из-за мировых конфликтов и шаткой экономики. Расклад неутешительный: 15% мужчин после 30 лет живут с родителями, каждый седьмой одинок и без друзей. Рост числа самоубийств и депрессий особенно заметен среди зумеров — молодёжи, рождённой после 1997-го. Но самая главная причина — утрата роли «добытчика». В 40% семей женщина теперь основной кормилец. Из-за этого мужики чувствуют себя лузерами и теряют смысл в жизни, говорят социологи. Скидываем этот пост своим женщинам 👍 Бэкдор

Роботы приобретают антропоморфные черты. Это тоже пример подталкивания, когда роботы становятся как бы ближе человеку (данная модель имеет женскую фигуру). Для чего? Чтобы проще продавалось. Естественно, следующий шаг - развитие порноиндустрии. Кстати, малыши-доставщики (квадратные машинки Яндекса) - это тоже подталкивание. Они вызывают умиление, желание пропустить, помочь. Такие роботы не раздражают, не вызывают отторжение.

Кстати, похожие методы применяются и в политике. Не так давно в моём канале выходил пост про немецкую «Альтернативу для Германии» в этом контексте. https://t.me/history_mom/855

Поведенческая экономика и государственное регулирование: от идей до рисков манипуляции В ходе развития западной политико-правовой мысли в 1980-е годы на первый план выходят идеи дерегулирования и снижения чрезмерного государственного контроля. Спустя несколько десятилетий, уже в 2010-е, набирает популярность концепция «умного регулирования» (smart regulation) — гибкого, научно обоснованного и ориентированного на поведение человека подхода к управлению. Одним из ключевых инструментов “умного регулирования” стали поведенческие идеи (behavioural insights) — знания, полученные на стыке психологии, когнитивных наук, нейронауки, теории принятия решений и социологии. Эти идеи применяются правительствами разных стран, чтобы повышать эффективность государственной политики и делать её более «человечной». Основы поведенческой экономики закладывались ещё с 1980-х годов: Герберт Саймон, один из её основателей, ввёл понятие «ограниченной рациональности»: человек не всегда способен принимать идеально логичные решения, он действует в рамках собственных когнитивных ограничений. Даниэль Канеман и Амос Тверски систематизировали типичные ошибки мышления и разработали теорию перспектив, показав, что наши суждения о риске и выгоде субъективны и подвержены искажениям. Ричард Талер и Касс Санстейн предложили концепцию либертарианского патернализма, согласно которой государство может создавать условия для более рационального выбора граждан, не ограничивая их свободу. Этот подход получил практическое выражение в идее «подталкивания» (nudge) и понятии «архитектуры выбора» — среды, в которой человеку легче сделать “правильный” выбор. Инструменты подталкивания: - правила по умолчанию (например, автоматическое участие в программе с возможностью отказаться); - упрощение форм и процедур; - использование социальных норм (в стиле “большинство уже поступило так”); - раскрытие информации и повышение прозрачности; - визуальные сигналы — предупреждения, крупный шрифт, яркие цвета, упрощающие восприятие риска. В российской науке эта тематика активно развивается. Рекомендую коллективную монографию «Правовые средства умного регулирования в условиях больших вызовов» под редакцией профессора М. Л. Давыдовой. В своей диссертации я пишу о том, как применить знания поведенческой экономики в законодательстве, чтобы сделать регулирование общественных отношений более эффективным и адаптированным к реальному поведению людей. Хотя, даже такие ориентированные на человека формы воздействия не лишены рисков: манипуляции, этичность, навязывание, угроза частной жизни. #поведение

Интересное исследование на тему поведенческой экономики, согласно которому в российском обществе существует половая сегрегация в плане взаимопомощи. Женщины чаще помогают женщинам, а мужчины чаще мужчинам. Причем первые оказывают помощь чаще, чем вторые. Наши данные ясно показывают, что сети гендерно обусловлены. Это неудивительно, поскольку в контексте российской гендерной культуры досуг и совместная деятельность, как правило, проводятся в однополых группах, а гендерная сегрегация сетей, как правило, усиливается с возрастом. Как предполагают Эшвин и Якубович, более низкое качество вакансий, предлагаемых контактами-женщинами, по-видимому, обусловлено тем, что женщины преимущественно владеют информацией о тех областях экономики, в которых они сами работают, – областях, где заработная плата, вероятно, ниже. То есть, как утверждалось выше, относительная однородность сетей по социальным характеристикам служит механизмом, посредством которого воспроизводятся преимущества и недостатки различных групп Несмотря на все потенциальные преимущества, которые женщины получают от своих сетей, важно признать, что роль женщин в оказании различной помощи может иметь свои издержки. Как упоминалось выше, женщины сталкиваются с сильным нормативным давлением, требующим помощи другим, в частности, членам семьи. Хотя это часто служит источником самооценки, это также может иметь разрушительные последствия. Действительно, нисходящая траектория некоторых женщин может быть, по крайней мере, частично объяснена их ролью неоплачиваемых сиделок #экономика

🤩Нашла интересную статью российских ученых про интерсекциональность В конце XX века привычные категории социального анализа «класс», «гендер», «раса» оказались под вопросом. Социологи вроде Ульриха Бека и Сеймура Липсета заговорили о «смерти класса», утверждая, что старые деления больше не отражают реальность постиндустриального общества. В гендерных исследованиях Джудит Батлер предложила революционную идею: гендер — не врожденная сущность, а социальный перформанс, результат дискурсов и властных отношений. Однако отказ от точных категорий породил новую проблему. Если различия размываются, то как говорить о неравенстве? Ведь принадлежность к определённым сообществам и коллективная идентичность остаются важнейшими условиями участия человека в обществе. Ответом на этот вызов стала интерсекциональность — подход, который рассматривает социальные категории не по отдельности, а во взаимодействии. Он показывает, что угнетение не действует изолированно: гендер, класс, раса, возраст и сексуальность пересекаются, создавая уникальные конфигурации власти. Например, опыт черной женщины из рабочего класса невозможно понять, анализируя лишь расизм или сексизм по отдельности. Интерсекциональный анализ исходит из того, что неравенство укоренено в исторически сложившихся системах доминирования — патриархате, колониализме, классовой эксплуатации. Эти структуры формируют иерархии, определяющие, кто получает ресурсы и признание, а кто сталкивается с барьерами и исключением. Такой критический взгляд помогает увидеть оборотную сторону риторики «равных возможностей» и «мультикультурализма», показывая, что формальное равенство нередко скрывает реальные механизмы исключения 🤩 Сегодня интерсекциональный подход сталкивается и с политическими трудностями. Так, перспектива использования методологии интерсекционального анализа в гендерных исследованиях входит в противоречие с политическим курсом администрации президента США Дональда Трампа, направленным на идеологическую реабилитацию «белого гетеросексуального мужчины рабочего класса», а также кризисом доктрины мультикультурализма в странах Евросоюза (например, ужесточение миграционной политики, запреты на ношение определенных элементов одежды женщин-мусульманок). Тем не менее, интерес к этому методу растет, в том числе и в России. Одним из примеров является работа исследовательской группы под руководством Ирины Тартаковской о роли социальных связей (блата, знакомств) в трудовой карьере в России. Авторы анализируют, как использование личных контактов влияет на трудоустройство, карьерный успех и воспроизводство социального неравенства. #гендерныйвопрос