Увлекаюсь историей, немного литературой, живописью. Пишу книги. А здесь — разное, что под одной обложкой не соберешь.
Subscribers2.5K +0 24h · +10 7d
Reach per post (ERR)12.0%305 avg views
Posting5.5/daylast 3 hours ago
Reactions per 1K views22.6👍 🔥 ❤
edited
Гора с плеч и надежда на будущее
Люди стоят на столах и стульях, чтобы увидеть подписание Версальского договора, официально завершившего Первую мировую войну. Франция, 28 июня 1919 года.
Знали бы они, что ждёт Европу и весь мир спустя каких-то 20 лет…
Октябрь 1962 года — западногерманский журнал SPIEGEL (зеркало) опубликовал статью о Бундесвере (западногерманской армии), в которой критиковал её как «bedingt einsatzbereit» или «лишь условно боеготовую».
Министр обороны Франц Йозеф Штраус был в ярости и обвинил журналиста и редакцию в государственной измене, а генеральный прокурор Зигфрид Бубак распорядился арестовать их по обвинению в предполагаемой измене. Канцлер Конрад Аденауэр также произнёс гневную речь.
В результате последовали массовые протесты за свободу прессы.
Журналист был освобождён до начала основного судебного процесса. Франц Йозеф Штраус был отстранён от власти, а Конрад Аденауэр с позором подал в отставку. Штраус быстро вернётся в политику и будет замешан во многих новых скандалах.
Этот скандал в основном рассматривается как победа свободы.
Слава богу, эти жуткие времена прошли. Пресса отлично знает своё место под солнцем. И читатели тоже.
Не скажу, что я был сильно зол или раздосадован. В этом ленивом прозябании была своя прелесть. По утрам я двигал вперёд, как мог, свою работу, а после обеда отправлялся бродить по городу. Осень в этом году купала Монтрё в волнах почти что летнего тепла. Пальмы, вязы, кипарисы, кедры на набережной блаженствовали под бархатной лаской солнца. Старинный «Монтрё палас» казался стареющей светской дамой, которая прячет морщины под слоем косметики. Проходя мимо, я каждый раз вглядывался в линию окон третьего этажа в надежде увидеть моего литературного гранда. Я не знал тогда, что окно набоковского кабинета выходило на север, на причудливые громады горных вершин. Так что мне оставалось лишь следить за изломанным полётом голубянок, белянок и бархатниц, бесшумно скользивших мимо гpотов и балюстрад.
Вечерний выбор был невелик: газета, книга или бар. Я не большой любитель злачных мест, но иногда не прочь побыть среди незнакомых людей.
Как-то я зашёл в одно из питейных заведений на Palace de Vernex. Все столики были заняты, кроме одного, за которым сидел пожилой господин, в отличном твидовом пиджаке, окинувший меня доброжелательным взглядом, когда я направился в его сторону. Мы обменялись любезностями, я присел и сделал заказ.
Некоторое время мы сидели молча, смакуя свои напитки. Не помню, кто из нас заговорил первый. Состоялось знакомство (мне показалось, что я где-то встречал эту русскую фамилию), мы пожали друг другу руки, и разговор потёк по обычному в таких случаях руслу.
Узнав о роде моих занятий и цели приезда в Монтрё, Владимир (как он позволил называть себя, чтобы избавить мой язык от артикулярных мучений при произношении его фамилии) внимательно посмотрел на меня. Его левая бровь поползла вверх, он улыбнулся.
— В таком случае перед вами живой объект вашего исследования, — сказал он. — Хотите услышать мою историю?
Меня вдруг осенило.
— Постойте, не вы ли тот самый Schischkin, который писал под псевдонимом Бонаков и так внезапно исчез с литературного горизонта перед самой войной?
— Он самый. Только какой уж там литературный горизонт! Два забытых романа...
— Так расскажите же, что с вами случилось?
Он подозвал официанта и заказал два коньяка.
— Вы позволите вас угостить? Мой рассказ не будет краток, так что мы ещё и повторим.
Читайте полностью на ЛитРес
Вилла Edem. Часть 1
Мой новый рассказ.
Изрядную часть октября 1961 года мне пришлось просидеть в Монтрё, в ожидании ответа Набокова на мои вопросы.
Разумеется, приезд сюда был чистейшей авантюрой с моей стороны. Незадолго перед тем, для оправдания репутации начинающего, но подающего надежды русиста, Сорбонна выделила мне грант на изучение трудноуловимого влияния достатка и условий жизни писателя на его творческую плодовитость и качество литературной продукции. Не нужно сильно напрягать память, чтобы назвать дюжину великих книг, пропитанных болезнями и нищетой их авторов, и, по крайней мере, столько же высокомерных творений, обязанных своим рождением сожительству Музы с пресыщенными баловнями судьбы. Заодно мне предстояло выяснить, готов ли современный художник продать творческое первородство за чечевичную похлёбку.
После недолгого размышления я решил ограничить своё исследование кругом русских писателей, что соответствовало выбранной мною специализации.
Едва закончился летний отдых, как я с увлечением приступил к набрасыванию контуров предстоящего исследования. Работу, однако, прервала небольшая заметка в Le Parisien (в то время Le Parisien libéré). Счастливое предзнаменование, не иначе. Чета Набоковых, говорилось там, в последние годы радующая европейцев продолжительными туристическими набегами, приняла решение окончательно переселиться в Старый Свет, избрав местом своего пребывания Монтрё. Далее приводился отзыв Набокова о Швейцарии: что-то вроде того, что в ней бывал Байрон, Гоголь писал здесь «Мёртвые души», Достоевский очутился здесь без гроша, а Толстой подхватил венерическую болезнь. Словом, поэтическая страна...
Эта новость круто поменяла мои планы. Личная беседа с величайшим мастером современной прозы — ещё вчера я и думать не мог о таком украшении моего исследования! Разумеется, все другие начинания были отодвинуты в сторону. Наскоро уладив все дела, я выехал в Монтрё.
Встретиться с Набоковым оказалось труднее, чем я думал. Сначала мне пришлось несколько дней дожидаться его возвращения из поездки по окрестностям. Затем он с женой сразу укатил в Милан наслаждаться оперным выступлением своего сына. Когда он, наконец, вернулся, я позвонил в «Монтрё палас» и попросил соединить с его номером. Трубку сняла г-жа Набокова. Она вежливо выслушала меня и пообещала, что перезвонит. Ответный звонок раздался лишь спустя ещё три дня. Г-жа Набокова известила меня, что её муж теперь избегает прямого диалога с интервьюерами из опасения быть неправильно понятым или увидеть искажение своих слов в публикации, примеров чему, увы, предостаточно.
— Поймите, мой муж писатель и стиль — это всё, что у него есть, — сказала она, видимо, цитируя его слова. — Однако он отнюдь не против того, чтобы стать объектом вашего исследования, для чего просит прислать список вопросов, на которые обязуется дать письменные же ответы.
Это было не совсем то, на что я надеялся, но делать было нечего. В тот же день я отнёс конверт с вопросами в «Монтрё палас». Гостиничная прислуга стояла насмерть: «Почту г-ну Набокову доставляем только в десять часов утра». Смирившись с тем, что линии обороны, возведённые Набоковым вокруг своей башни из слоновой кости, неприступны, я стал ждать.
Дни тянулись за днями, ответа не было. Однажды я набрался смелости напомнить о себе. Мягкий голос в трубке сказал, что г-н Набоков сейчас слишком захвачен неотложной работой, и попросил набраться терпения.
Как Запад вышиб дверь в Китай
https://dzen.ru/a/aofxt5vt21hnHFij
Казнь коллаборационистов
Военнослужащие внутренних войск Франции приводят в исполнение смертный приговор в отношении шести молодых французов, осуждённых за сотрудничество с немцами. Гренобль, Франция, сентябрь 1944 года.
edited
Первая жертва Второй мировой войны
Пётр Конечка, капрал польской армии.
В ночь с 31 августа на 1 сентября 1939 года он нёс службу на пограничном посту в Езиорках. После 1:00 ночи пост был атакован немецким диверсионным отрядом. После короткого боя большая часть защитников отступила; на месте остался только Конечка, прикрывавший отступление своих товарищей из пулемёта. Около 1:40 ночи он был ранен и вскоре после этого забит до смерти прикладами винтовок. Диверсанты вернулись на территорию Германии.
Днём позже немцы разрешили временное захоронение. У поляков жива история, что немецкий офицер подошёл к его телу, отдал честь и сказал: «Он герой, который не нарушил свою присягу».
edited
Украинское бандурное трио «Днеприянка» на обложке журнала «Огонёк» (июль 1959 г.)
Преторийские префектуры, епархии и провинции Римской империи в 395 году н. э.
В Турции обнаружен хеттский царский архив, раскрывающий трагедии 3400-летней давности
https://dzen.ru/a/ass_O0Z8ZShLkkE6
Как Россия жила без смертной казни
https://dzen.ru/a/apceW2egBULSBWc7
Адольф Гитлер осматривает захваченный польский вымпел 8-го конно-стрелкового полка, сентябрь 1939 г.
Месопотамский бог истины, суда и справедливости: бог солнца Шамаш.
Такому специалисту не худо и помолиться.
Уже прямо с баб, что ли, снимают?
edited
Если вы никогда не видели «идеальной» римской монеты, то эта монета 313 года н. э. — отличный пример.
Золотой солид «Непобедимого Константина» с богом Солом Инвиктусом позади него, отчеканенный в 313 году н. э. Использование изображения Сола подчёркивало статус Константина как преемника своего отца, привлекало образованных граждан Галлии и считалось менее оскорбительным для христиан, чем традиционный языческий пантеон.
«Дорогой папа, пришли денег»: письма студентов Средневековья
https://dzen.ru/a/apZwunT-R1fpFpoD
400 тонн: история одного страшного груза из кемалистской Турции
https://dzen.ru/a/ar_LgUZa4EPttjTb
Чарли Чаплин на Уолл-стрит, Нью-Йорк, 1918 год
Вот как выглядел римский сенат.
Жетончики 58 307 американских солдат, погибших во время войны во Вьетнаме, в Библиотечном центре имени Гарольда Вашингтона, Чикаго, из выставки под названием «Выше и дальше». 2001