БОЖЕНА ✔

О, не прошло и пяти лет, как саудиты распилили пилой чувака, как Франция начала расследование.

Вот вам еще великих с Каннского фестиваля

❓Да, большую часть рецензии The Guardian многоуважаемый автор Питер Брэдшоу пересказывает содержание картины. Откуда пошло это поветрие — 3/4 критического текста посвящать пересказу сюжета? «Я не люблю таких затей и против этих шуток». Я росла на рецензиях старого, довасильевского Коммерса и на лучших опусах газеты «Сегодня». Там краткое изложение прочитанного не хавали.

Павликовский с «Отечеством» собирает восторженную прессу после каннской премьеры. Единственный критик, которого фильм оставил равнодушным, это Андрей Плахов: Тут уже читаю у некоторых восторженных товарищей, что "Отечество" Павликовского шедевр и пр. Далеко нет. Аккуратный гладенький фильм, очень поверхностный, никак не проникающий в глубину личной и семейной драмы Томаса Манна, которой я много занимался в связи с Висконти. Актеры играют профессионально, но Сандра Хюллер — совсем не Эрика с ее безумными страстями, никак. В общем, фильм меня оставил равнодушным. А вот финал хвалебной рецензии из The Guardian. <….На франкфуртской пресс-конференции один немецкий журналист упрекает Манна за то, что тот не выбрал путь внутренней эмиграции, — то есть молчаливого существования внутри нацистской Германии, — а покинул страну. Манн не отвечает, что внутренняя эмиграция — удобный послевоенный миф Германии, а лишь сухо замечает: останься он в стране, он бы не выжил. Но трагедия фильма — особенно ясно проявляющаяся через судьбу Клауса — заключается в том, что само выживание оказывается поставлено под сомнение. Возможно, Манн чувствует, что немецкий национальный дух не пережил войну: его уничтожили геополитический раскол, партийная ненависть, холодная война и ужас памяти о Холокосте. Немецкий язык и культура оказались заражены. Лишь музыка Баха приносит отцу и дочери некое подобие искупления и эмоционального освобождения. Но Павликовский не предлагает ничего утешительного или элегического в этой жёстко собранной, интеллектуальной картине…>

Тайное всегда становится явным. Следите за руками: на скрине поста Зыгаря у Героини Татлера стоит лайк Верзилова, а из всех светских московских персонажей подписана на него только Женя Милова, я проверяла.

📌Я ничего не писала о травле Сокурова Скочиленкой, Таланкиным и прочими марголисами. Противно было ужасно. А вчера прочла, что еще и мама Скочиленко отличилась: мол, ну и что, что Сокуров приходил на суд к ее дочери, пользы-то от него не было. В связи с этим: — знает ли товарищ Сталин, что такое благодарность? — да, есть такая собачая болезнь.

Ого! Траволту с премьеры его фильма забрал Принц Альберт и уволок куда-то.

Фейк про «покаянное письмо» жены Назарова нужен не потому, что кто-то всерьёз рассчитывает вернуть Назарова. И даже не потому, что публика поверит в конкретную историю. Все технологичнее. После 2022 года у пропаганды была очень простая конструкция: уехавшие — это люди, продавшие родину за комфортную западную жизнь. За длинным рублем поехали и за пармезаном. Предполагалось, что эмиграция быстро их сломает: деньги закончатся, Европа окажется холодной и дорогой, профессия актера и журналиста не пригодится, и все начнут по одному приползать обратно. На первом этапе это выглядело правдоподобно. Потому что эмиграция это действительно очень тяжело. Особенно на второй год. Первый проходит в адреналине и выживании. Ко второму накрывает. Приходит депрессия: чужой язык, потеря статуса, дорогая жизнь. Очень хочется домой. Это типичный эмигрантский сценарий. И у меня было ровно так же, — никакая я не особенная, а очень даже «каквсешная» оказалась. Но массового возврата не произошло. Не вернулся ни Даня Милохин, ни Чулпан Хаматова, ни Анатолий Белый, ни Би-2. Обратно попросился через ходоков только Даня Козловский, но без экшена, тихонечко. Да, невозвращенцы стали жить беднее. Да, исчез прежний лайфстайл. Но к третьему году эмигранты начали собирать себя заново. Нашли работу, новую идентичность, новые связи, новый ритм жизни. У многих — наоборот — открылось второе дыхание. Потому что эмиграция часто даёт толчок к развитию. И вот здесь у пропаганды ломается исходный сюжет. Если «предатели» не вернулись, значит, не сработала главная мораль: без России человек обречён. Поэтому понадобился новый нарратив — не официальный, а полуслуховой: «тайно попросился назад», «остался без денег», «моет туалеты», «семья не выдержала», «пишет покаянные письма». Такая история про сломленного эмигранта. Причём очень показательно, что объектом выбрали не самого Назарова, а его жену. Через родственников такие сюжеты выглядят убедительнее. Мужчина ещё может “держать лицо”, а вот жена якобы устала, испугалась, захотела домой. Это старый пропагандистский приём: капитуляция семьи всегда выглядит правдивее, чем капитуляция самого героя. При этом никого не волнует, что фейк топорный и опровергается за десять минут. Его задача вообще не в этом. Задача — поддерживать внутри России нарратив: на Западе вы никому не нужны. Отсюда и мгновенное включение Володина, и синхронный разгон через сетку лояльных персонажей вроде Садальского. (Кстати, Назаров обещал дать обратку ему по садалищу). Это ещё и проверка управляемости медиаполя: какие темы автоматически подхватываются, насколько быстро включается кремлевская сетка. Человека можно долго и успешно пугать эмиграцией, пока он не видит успешных примеров. А когда выясняется, что люди не только не приползли назад, но местами даже ожили — это разрушает всю конструкцию. Поэтому лучший способ ломать их говнонарратив — не спорить с ним. А просто строить новую жизнь, становиться лучшей версией себя. Вот как Максим Галкин. Как говорил герой «Пяти вечеров» Володина (не того, что лается ренегатами, а драматурга): «Не получилось? Тем лучше. Так что запомните: я свободный, весёлый и счастливый человек. И ещё буду счастлив разнообразно и по разным поводам. Чего и вам желаю».

Вот Юппер-то и должна в такого класса платьях выходить. Ей положено. А наши инстаграм-телки, жены богачей — категорически нет. И обвес а ля Лувр тоже — удел лишь хозяек этого праздника жизни. Гости должны блистать тише.

Так журналисты встречают на пресс-конференции Павла Павликовского за фильм «Fatherland». Сейчас у него высшая оценка кинокритиков в журнале Screen – 3.3 балла (из 4 максимум)

Я внимательно слежу за фестивальной прессой. Интерес корыстный: отслеживаю конкурентов Звягинцева. Кантемира Балагова вычеркиваем, пресса плохая, но он и не был конкурентом, — «Варенье” не в основном конкурсе. И вот рецензия Кати Мцитуридзе на Фархади, говорит, лютое говно. Павликовского все хвалят. Рецензии очень хорошие. Значит, как я и предполагала, Звягинцев будет бороться с Павликовским. В корейца я почему-то не верю.

Рецензию из The Guardian Питера Бредшоу приведу почти целиком: Все талантливые режиссёры имеют право на неудачный период в карьере, — пишет The Guardian, — и именно на этом этапе, похоже, оказался Кантемир Балагов, чей предыдущий фильм «Дылда» был настоящим триумфом. Новый фильм — его третья полнометражная работа и первая англоязычная картина — разворачивается в среде черкесской эмигрантской общины Нью-Джерси. Здесь есть известные актёры и одно чудовищно самосознательное камео иконы, (Моника Беллуччи) слишком уж навязчиво сигнализирующее о своей синефильской значимости. «Варенье из бабочек» — фильм вымученный, тонально неуверенный, неправдоподобный и, откровенно говоря, просто глуповатый в своей вялой разновидности магического реализма. В нём есть тяжеловесные, будто списанные из чужих фильмов диалоги о братстве и мафии в духе «Злых улиц», педантичная этническо-гастрономическая «аутентичность» и странная манера уводить ключевые сцены за кадр — без какой-либо очевидной художественной необходимости. Пересказ сюжета я убираю, оставляю только оценки. <…,Его также раздражает необходимость терпеть и опекать невыносимого и грубого неудачника из своего окружения — приятеля по имени Марат (Гарри Меллинг), чья неуверенная «мужская» бравада всё время грозит перерасти в насилие. Под всей этой болтовнёй скрывается тема маскулинности: кто победитель, а кто проигравший, кто сильный, а кто слабый…> <…Драма в итоге приводит к отвратительному преступлению — кульминационной и особенно неправдоподобной нелепости фильма, тем более что полиция, судя по всему, вообще не вмешивается. И после этого странного сюжетного кульбита картина окончательно сползает в сентиментальность. У Кеогана и Кио бывают моменты ярости и выразительности, но в целом это провал…>

Русскоязычные синефилы очень ждали «Варенье из бабочек» Балагова (продюсер Александр Роднянский). К сожалению, пресса после каннской премьеры не очень хорошая. Главныйтекст, который уже обсуждают в Каннах, — это разгром из Les Inrockuptibles. Журнал озаглавил рецензию буквально: «déconfiture de Kantemir Balagov» — то есть ,«провал/фиаско Балагова». Критик пишет, что фильм карикатурно переигрывает авторское кино и выглядит, как набор жестов фестивального артхауса без внутренней необходимости. Вот как сейчас выглядит критика: Что ругают почти все сценарную рыхлость, нарочитую артхаусность, тяжёлые метафоры про маскулинность и эмигрантскую травму, ощущение, что Балагов потерял нерв «Тесноты» и «Дылды». The Guardian называет фильм «тонально неуверенным, нелепым и сентиментальным misfire». Питер Брэдшоу фактически пишет, что даже Barry Keogan не спасает картину. The Film Stage пишет, что фильм не может найти ритм и выглядит как «dog» — фестивальный сленг для провала. World of Reel вообще называет картину «directionless misfire» и «почти катастрофой». ISC FILM считает фильм «разочарованием» после «Тесноты» и «Дылды»: визуально всё ещё сильный Балагов, но драматургически фильм разваливается. Что всё-таки хвалят При этом почти все критики признают: операторскую работу, редкую для американского кино среду — черкесскую диаспору Нью-Джерси, отдельные актёрские сцены. Variety пишет, что фильм всё ещё подтверждает экстраординарные формальные способности Балагова. IndieWire отмечает, что фильм хаотичный, но гипнотически странный, и отказывается быть обычной семейной драмой. The Film Verdict скорее защищает фильм: там считают, что Балагов по-прежнему умеет создавать очень живую, телесную, почти документальную среду эмигранского сообщества.

О долгожданном фильме Балагова «Варенье из бабочек».

Хороший Павликовский про то, как Томас Манн с дочкой катаются по послевоенной Германии (после полутора десятилетий в США) и испытывают противоречивые чувства. Отчего-то несложно их понять. Называется «Родина»… Единственная претензия: много музыки (включая «во поле береза стояла»), а Сандре Хюллер спеть не дали.

Кусаю локти от досады: прямо сейчас в Каннах премьера фильма Павла Павликовского «Отечество», а меня там нет. Очень хочу посмотреть этот фильм. Сюжет вьется вокруг поездки Манна и его дочери Эрики по Германии конца сороковых, разделенной американской и советскими зонами. Моя бабушка служила как раз с 1946 по 1951 именно там, и рассказывала мне об американцах. Судя по описаниям, это типичный для Павликовского фильм о расколе Европы, изгнании и памяти. Картина снова ч/б, и снова снята оператором Лукашем Жалем, с которым Павликовский делал «Иду» и «Холодную войну». Павликовский уже получал в Каннах приз за свой прошлый фильм «Холодная война», па «Ида» принесла ему Оскар. И кстати, ещё раньше он снимал крутейшие документальные фильмы о постсоветском пространстве: «Путешествие Достоевского», «Сербский эпос», «Путешествие с Жириновским». Критики называли эти картины антропологией распада Восточной Европы 90-х. Ужасно хочется посмотреть.

Новости … театра: в фойе Ленкома выставка икон, написанных на бронежилетах… Панков совсем уже?.. это был риторический вопрос. (Фото, конечно, не мое - к счастью, я этого не видела вживую)

Вы видели хоть раз, чтобы Катя Мцитуридзе пилила селфи со звездами? Или мела дорожку шлейфом, сбивая гостей кринолинищем? Я — нет. В ее канале маленькая застенчивая себяшечка из зала. Мы даже не знаем, какой у неё наряд, но по маленькому случайному кадру догадываемся, что это скромное черное платье. А все потому, что Мцитуридзе — человек индустрии, и в каннском контексте — системный персонаж. Она — не селебрити на фестивале, а инсайдер: бывшая глава Роскино, человек, встроенный в международный кинорынок, бывший создатель российского павильона в Каннах, постоянный участник Каннского фестиваля, член ФИПРЕССИ, на короткой ноге с продюсерами, фестивальными дирекциями и прессой. Она — не гость красной дорожки, фестиваль это ее рабочее пространство. Важно понимать: Канны — это не только премьеры и платья. Это прежде всего Marché du Film — огромный кинорынок. И Мцитуридзе много лет существовала именно в этой профессиональной экосистеме: презентации российских проектов, переговоры, продвижение фильмов, связи с фестивалями. Мцитуридзе в Каннах — не русская телочка с дорожки, а backstage индустрии. И в самих Каннах её десятилетиями воспринимали как привычную часть фестивального ландшафта. Поэтому она ведет себя в этой среде точно по индустриальному коду: без попытки доказать присутствие. И это как раз отличает человека индустрии от инфлюенсера с временным доступом.

+3

Блогерам, попавшим в Канны через консьержей, бренды или чужие квоты, лучше не пытаться доказать нарядами, что они тут по праву. Канны моментально считывают тревогу статуса. А тревога статуса в одежде легко узнается: слишком много старания, слишком много «посмотрите на меня, я в Каннах». Главная ошибка таких гостей — одеться не как участник фестиваля, а как человек, который представляет себе Канны по светской хронике: прозрачный полиэстер, кристаллы, шлейф длинной с взлетно-посадочную полосу, кринолин а ля выпускной, выражение лица «я сейчас покорю Getty Images». А рядом идёт французская продюсерша в идеально сидящем чёрном Saint Laurent, с пучком, и с легким раздражением от жары на лице. И именно она выглядит человеком из Канн. Роскошь у второстепенных персонажей должна выглядеть случайной. Потому что Канны — это не конкурс «посмотрите на меня». Это конкурс «постарайтесь не показать, как сильно вам хочется, чтобы на вас посмотрели». Что выглядит уместно: длинное платье без агрессивной сексуальности, архитектурный крой, хороший материал, спокойные цвета, стиль old money, even if rented. Лучшие ориентиры: европейская издательница, жена режиссёра, арт-дилер, наследница старых денег, а не Dubai influencer awards. Правильный каннский ход: total black, ivory, темно-синий, минимум украшений и дорогая обувь. Все — без «look at me». Это главное. Позорно ничего не знача, кричать нарядом: посмотрите на меня! Что особенно выдает человека с нарытым приглосом: платье «Оскар для провинциального ТЦ», hyper glam, чрезмерный контуринг, агрессивный sexy styling, постоянное позирование; телефон в руке, попытка устроить фотосессию прямо на лестнице. Канны — это место, где самый высокий статус часто выглядит почти небрежно. Люди, у которых действительно есть доступ, не пытаются выглядеть богато. Они выглядят так, будто были здесь сто раз, знают половину зала, и вообще слегка устали от всего этого. Вот на фото как одеться правильно.

Надежда Стрелец в Каннах запилила селфачок с Филиппин Леруа-Болье. И это самое неуместное, что можно было сделать. Канны, как я уже объясняла, это иерархический ритуал, а не фан-конвенция, не Comic Con, не очередь в Duty Free в Дубае, и не встреча выпускников фабрики звезд. На красной дорожке и в зале действует негласное правило: даже если ты, как Надежда Стрелец, протырился туда без малейших оснований, ты должен вести себя так, будто находиться рядом со звездами для тебя — обыденная среда, а не аттракцион. В каннской культуре селфи со знаменитостью читается как туристическое поведение, попытка добыть трофей. Нельзя превращать звезду в заповеднике для избранных — на дорожке и в зале, — в ростовую куклу Микки-Мауса у входа в Дисней Ленд. И особенно это faux pas на дорожке, потому что там звезды движутся по таймингу, охрана и пиарщики следят за потоком, каждая остановка расписана буквально по секундам. Человек, внезапно вытаскивающий телефон ради селфи, ломает этот choreography of prestige. Это как достать ланч-бокс с вареными яйцами и курицей на приеме у короля. В зале тоже не надо этого делать, — Канны это пространство синефилии. Внутри Grand Théâtre Lumière уместно смотреть фильм, обсуждать, а не превращать происходящее в backstage TikTok. Правила поведения для гостей — и купивших билеты у консьержа, и друзей режиссера: ты должен выглядеть человеком, для которого близость к знаменитостям — не событие. А селфи мгновенно выдает твою недостаточную социальную позицию. Именно поэтому настоящие люди индустрии никогда не делают селфи со звездами. Они могут полчаса пить с ними шампанское на террасе Eden Roc и не сделать ни одного кадра. Селфи в мире статуса это доказательство, что ты там не свой.