Как генерал Алленби спасал Суккот Осенью 1918 года, когда исход Первой мировой войны на Ближнем востоке уже почти определился, а свежепринятая декларация Бальфура ждала воплощения, у главы Сионистской комиссии Хаима Вейцмана (будущий первый президент Израиля) оставалось не так много поводов для радости. Комиссия — предтеча будущего Еврейского агентства — трещала по швам от внутренних раздоров: делегаты из разных стран и от разных идеологий тянули в разные стороны, британское военное командование смотрело на затею создания еврейского национального очага прохладно, несмотря на благословение Лондона. Бедность, болезни и напряжённые отношения с местным арабским населением требовали внимания здесь и сейчас. В такой обстановке Вейцман дожидался на вокзале единственного в тот день поезда до Каира. Эту историю он позже подробно описал в мемуарах «В поисках пути» (Trial and Error). К нему подошли двое стариков, чей совокупный возраст, по прикидке Вейцмана, приближался к 180 годам. Удивило его не только это: «К тому времени мне казалось, что я перезнакомился со всеми мужчинами, женщинами и детьми в нашей пятидесятитысячной еврейской общине, причём с большинством из них — по нескольку раз». Этих двоих он видел впервые. Старики внимательно оглядели его и его багаж. «Вы ведь не уезжаете насовсем? — спросили они. — Вам пока нельзя уезжать. Здесь ещё остались нерешённые важные дела». Вейцман прекрасно знал, что нерешённых вопросов действительно накопилось на десятилетия вперёд — но старики имели в виду совсем другое. «Разве вы не знаете, что Суккот уже совсем близко, а у нас нет мирта (ивр. адас)?» — спросили они, имея в виду один из «четырёх видов» растений, необходимых для исполнения заповедей праздника. «Хотя я был прекрасно осведомлён о необходимости мирта… это как-то вылетело у меня из головы, и мне даже не пришло в голову включить эту конкретную задачу в число многочисленных обязанностей Сионистской комиссии, действовавшей в разгар кровавой войны», — признавался Вейцман. Не растерявшись, он ответил: «Но вы наверняка можете достать мирт из Египта». Старики скорбно посмотрели на него: «Мирт должен быть самого высокого качества. Такой везут из Триеста. В деле столь высокой религиозной важности генерал Эдмунд Алленби, главнокомандующий британскими силами, за год до того взявший Иерусалим, несомненно, согласится отправить распоряжение в Триест о доставке мирта». Вейцман объяснил, что идёт мировая война и что Триест — порт Австро-Венгрии, территория противника. «Но ведь это исключительно религиозный вопрос, — возразил один из стариков, — вопрос мира. Мирт — это как раз и есть символ мира…» Поезд между тем уже почти отправлялся. Вейцман попытался в последний момент склонить стариков к менее престижному египетскому мирту — но выяснилось, что и в импортных ограничениях они разбираются: британцы наложили карантин на ввоз растений из Египта. Рискуя опоздать, Вейцман пообещал сделать всё возможное — хотя понятия не имел, что именно можно сделать. «Я ехал в Египет, искренне беспокоясь из-за этого вопроса с миртом и карантином, — и ещё больше меня тревожила ответственность за несколько тысяч человек, живущих, как и эти двое стариков, в своём собственном мире — настолько далёком от нашего, что они казались нам столь же нереальными, сколь нереальной казалась им война. К тому моменту, как я заснул в поезде, я уже сам не был уверен, что реально на самом деле — война или Суккот». В Каире, разумеется, навалились более неотложные дела, и обещание про мирт почти стёрлось из памяти. Но перед самым отплытием, прощаясь с Вейцманом, легендарный освободитель Иерусалима (но не Триеста) генерал Алленби вдруг воскликнул: «Кстати, о том мирте! Знаете, а ведь это важное дело! Обо всём этом написано в Библии — я как раз вчера вечером перечитал Книгу Нехемии. Что ж, вам будет приятно узнать, что мы сняли карантин, и партия мирта прибудет аккурат к Суккоту!» ——— «Люди в черном» | Помочь развитию канала