Религия полезна для психического здоровья? Новое исследование Еврейского университета в Иерусалиме проверило расхожую гипотезу — что религиозность защищает психику — и обнаружило нечто интереснее, чем ожидали сами авторы. Команда во главе с доктором Аароном Черняком, психологом и по совместительству раввином, выпускником Ешива-юниверсити в Нью-Йорке, опросила три тысячи израильских евреев в феврале 2025 года: светских, традиционных, религиозных-сионистов и харедим. Вопрос был, кто лучше справляется со стрессом войны, тревогой в лентах соцсетей и соблазнами цифровой эпохи. На первый взгляд, ответ подтвердил то, что интуитивно понятно: религиозные респонденты действительно реже страдали депрессией, тревожностью, посттравматическим расстройством и зависимостями — как от веществ, так и поведенческими. Авторы отмечают, что исследование велось на фоне продолжающейся в Израиле войны — а значит, дает редкую возможность увидеть, как формируется психологическая устойчивость в условиях затяжной коллективной травмы и постоянного контакта с тревожным контентом в сети. Но когда исследователи разложили результат на составляющие, картина усложнилась. Защита исходит не столько от самой религии, сколько от двух вещей, которые она обычно с собой приносит: ощущения, что жизнь имеет смысл, и более скромного присутствия в соцсетях с меньшим контактом с травмирующим контентом — кадрами войны и языком ненависти в комментариях. Стоило статистически учесть эти два фактора — и религиозность стала из предиктора психического здоровья — важным стимулом для определенного поведения. Единственное исключение — злоупотребление психоактивными веществами: здесь религиозная принадлежность продолжала работать сама по себе, что исследователи связывают с общинными нормами и социальным контролем, характерным для религиозной среды. В интервью Jerusalem Post Черняк разобрал соблазнительную, но слишком простую версию объяснения — дескать, у религиозных людей просто меньше свободного времени на дурные привычки: больше детей, учебы, три ежедневные молитвы в синагоге. Он с этим не согласился: структура и занятость сокращают возможности для зависимости, но не саму уязвимость, которая ее порождает. Дело не в занятости как таковой, а в том, насколько наполненным смыслом ощущается то, чем человек занят. Большая семья и молитвы не защищают автоматически — они работают, когда воспринимаются как осмысленные. Здесь Черняк честно признаёт слабое место исследования — причинность может работать и в обратную сторону. Человек, у которого уже есть депрессия, тревожность или зависимость, вполне может сам отдаляться от общины, компенсировать нехватку живого контакта соцсетями и постепенно терять ощущение смысла — то есть не смысл жизни защищает от расстройств, а расстройства разрушают смысл жизни и связь с общиной. Практический вывод обращен уже не только к религиозным людям: смысл жизни — не врожденное свойство, а ресурс, который наращивается через действие, а не только через самокопание. Черняк советует то, что понятно любому: звонок родственнику, час волонтерства, участие в общинном мероприятии, которое обычно пропускают, — работают лучше, чем попытки нащупать смысл в одиночестве. Что касается новостей и соцсетей, совет тоже прост, хотя следовать ему трудно: выделять фиксированное время на проверку новостей вместо постоянно открытой ленты, отдавать предпочтение немногим надежным источникам вместо думскроллинга, и различать информированность — которая требует знать, что произошло, — и потребление шокирующих кадров, которое почти никогда не добавляет новой информации. Зато добавляет моральных травм и страданий. Получается любопытный парадокс для Израиля, где религиозность в последние годы растет: сама по себе эта тенденция не гарантирует автоматического снижения зависимостей и тревожных расстройств. Религия защищает не по умолчанию, а в силу того, что наполняет жизнь смыслом и — как бы иронично это ни звучало — ограничивает скроллинг. ——— «Люди в черном» | Помочь развитию канала