"Циолковский". Книжный магазин и издательство

"Памяти памяти. Романс" — книга, которая начинается с желания вспомнить и заканчивается сомнением в том, что это вообще возможно. Мария Степанова обращается к истории своей семьи, но обнаруживает, что между ней и прошлым — лишь немые, выцветшие снимки и документы, утратившие живую связь с теми, кто их оставил. Постепенно частная история разворачивается в сторону большого времени: за судьбами родственников проступает XX век с его катастрофами и разрывами. Это книга о хрупкости памяти — о том, как память не только сохраняет, но обнаруживает собственные пределы.

Долгожданное переиздание, чуть-чуть исправленное и в новой обложке. РОБЕРТ КАПА – без преувеличения, самый известный военный фотокорреспондент за всю историю фотографии. Это книга его воспоминаний о Второй мировой войне: потрясающе честная, увлекательная, страшная и при этом подозрительно похожая на приключенческий роман. По количеству счастливых случайностей, невообразимых совпадений, колоритных персонажей и масштабу действия мемуары Капы могут посоревноваться с лучшими примерами художественной литературы. Но тем не менее Капа был все-таки документалистом. Он повидал войну с разных сторон – снимал в Англии, в Северной Африке, в Италии, Франции, Германии и стал единственным фоторепортером, который видел открытие второго фронта своими глазами и принял участие в Высадке союзников в Нормандии. Обо всем этом, а также о шампанском, девушке с розовыми волосами, Хемингуэе и многом другом он написал в своих мемуарах.

В те далёкие времена я был задиристый, худой мальчишка, болезненно самолюбивый. Не преуспев в итальянской лапте и в шахматных блицах, я решил самоутвердиться в весьма оригинальном жанре. Подростком и юношей я очень много читал, жадно интересуясь прежде всего историей и географией. У меня была незаурядная память (она и сейчас, слава богу, пока не подводит). И вот я всенародно объявил, что каждый нормальный физик, будучи культурным человеком, неплохо знает эту самую историю, во всяком случае, не хуже, чем жалкие историки, живущие внизу. Но, кроме того, мы ещё знаем физику, эту царицу всех наук, в то время как пижоны-историки не знают даже закона Ома, не говоря уже об уравнении Шрёдингера или, скажем, канонического распределения Гиббса. Короче говоря, мы, физики, есть соль земли, а эти, живущие внизу жалкие личности, – не больше как её удобрение. Слушая такие слова, физики одобрительно ржали, в то время как историки дико возмущались. И тогда я предложил им неслыханный поединок: я задаю любому заранее избранному их представителю 10 вопросов по истории и географии зарубежных стран, после чего он задаст мне тоже 10 вопросов по его выбору. Мои условия такие: я обязуюсь ответить на все его вопросы, а он ни на один мой вопрос не ответит. В противном случае я проиграл! Представляете, какой тут поднялся ажиотаж! Поединок состоялся тут же, и, к великому позору жалких гуманитариев, я выиграл! На первом этаже воцарилось подавленное настроение. Зато резко улучшилась успеваемость историков – уж очень им хотелось меня посрамить. Но и я не терял времени даром: забросив физику, я тайно штудировал основные университетские курсы истории. Изучил Тураева (Древний Восток, два тома), Косминского (Средние века, два тома), Сергеева (История Рима, два тома). Я мог перечислить в любом порядке всех римских императоров, не говоря уже о всяких там Меровингах, Валуа и Пястах; особенно хорошо знал даты. Все последующие турниры – а они происходили примерно раз в месяц – оканчивались для бедных служителей музы Клио катастрофическим разгромом. Я полагаю, что этому способствовали ещё неслыханно оскорбительные условия поединков.

Новинка, выходящая в «Книжной серии Arzamas», основана на лекциях двух курсов: «Настоящий Репин» и «Парадоксы Валентина Серова». Искусствовед Галина Ельшевская рассказывает о прославленных русских художниках, учителе и ученике. Вы узнаете, почему автор «Бурлаков на Волге» — не стопроцентный передвижник, кто из современников Репина оказался на его исторических полотнах, а также откуда взялись слухи о том, что его портреты способны убивать. Во второй части книги рассказывается, как Серов возрождал жанр портрета, почему за ним закрепилась репутация злого, но модного портретиста, способного заставить заказчиков — вплоть до императора — трепетать, и про какую картину Серов говорил: «Написал вот эту вещь, а потом всю жизнь, как ни пыжился, ничего уже не вышло»?

«Азбука в картинах» - творение выдающегося художника, искусствоведа и театрального деятеля Александра Бенуа. Эта азбука, увидевшая свет в 1904 году, была личным подарком отца сыну Коке. Александр Николаевич, с присущим ему мастерством и любовью к искусству, создал для каждой буквы свой уникальный мир, в основе которого образы из русских сказок, реальные и выдуманные персонажи, память об игрушках, книгах, увлечениях и затеях собственного детства. Каждая буква, каждый сюжет - это кирпичик в фундаменте воспитания, закладывающий основы эстетического восприятия, любви к родному языку и бережного отношения к истории и семейным традициям. Вы держите в руках репринтную версию «Азбуки в картинах» Александра Бенуа. Важно понимать, что это издание является точным воспроизведением оригинальной книги, созданным с применением современных технологий путём фотографирования и печати. Это означает, что в новой «Азбуке» вы найдёте и великолепные иллюстрации Александра Николаевича, и разнообразные следы времени - потёртости, лёгкие заломы на страницах, чернильные пятна, - всё это сохранено, чтобы передать вам подлинный облик старинной книги, наполненной историей и тёплыми воспоминаниями.

Монография предлагает новую версию сталинской культурной революции 1936 - 1938 гг. Это взгляд как бы изнутри Агитпропа ЦК ВКП(б) и Комитета по делам искусств при Совнаркоме Союза ССР на кампанию борьбы с формализмом и натурализмом в советском искусстве. Источником исследования послужили сотни архивных документов, раскрывающих тайные механизмы воздействия идеологии на музыку, театр, кинематограф, живопись. Книга иллюстрирована редкими фотодокументами.

Бесплотное бесполое сознание — ангел-хранитель или коварный демон? голос разума или совести? — следит за каждым вздохом ни о чем не подозревающей Юлии Клоппс с первого мгновения ее жизни. Загадочный дух, ничего не знающий о собственном происхождении, заботится о девочке, пытается контролировать ее мысли и поступки, поражается проявлениям своеволия, коих становится все больше: ведь Юлия взрослеет, превращается в женщину и с каждым днем кажется своему призрачному «куратору» все более сложной, вздорной и странной, пока наконец не ускользает окончательно. Дебютный роман автора «Развода», венгеро-американской писательницы Сьюзен Таубес (1928–1969), так и не увидел свет при ее жизни: американским издателям он казался слишком неудобным, обескураживающим и тревожным. Благодаря посредничеству Сэмюэла Беккета, назвавшего книгу «творением природного гения», роман готовился к публикации во Франции, но не добрался до типографии из-за самоубийства писательницы. Впервые выпущенный только в 2023 году «Плач по Юлии» публикуется в этом сборнике вместе с рассказами Таубес — девятью мрачными, гротескными сказками-сновидениями о любви и браке, болезни и смерти, сексуальности и безумии.

История дзэн — история мгновений. Она не может, подобно истории идей и даже истории свободомыслия, иметь вид хронологии событий, критических наблюдений, подробного перечня изменений, преобразований и так далее. Иногда дзэн кажется глубже, иногда поверхностнее, иногда шире, иногда уже, но ему чужды развитие и прогресс в обычном смысле. История дзэн может быть `историей лишь постольку, поскольку это — упорядоченный по времени список имен людей, которые достигли величия в словах, делах и образе жизни.

Она была, как говорил Достоевский, «единственная из женщин, которая поняла его». Наконец-то возможность понять появится и у читателей. Осенью 1866 года двадцатилетняя стенографистка Анна Сниткина подала заявление о приеме на работу к писателю, которого она боготворила, — Фёдору Достоевскому. Сниткина, называвшая себя «девушкой шестидесятых», выросла в эпоху первого в России феминистского движения, а Достоевский — известный радикал, ставший большим писателем, — впечатлил ее своими произведениями. Однако при личной встрече Анна увидела Фёдора Михайловича несчастным, сломленным, измученным, страдающим эпилепсией и погрязшим в пагубной страсти к азартным играм. Обеспокоенная всем этим, Анна стала его доверенным лицом, первой читательницей и наперсницей, а затем женой и, наконец, деловым партнером. Книга «Жена игрока» представляет собой новый взгляд на историю Анны Достоевской. Опираясь на дневники, письма и другие архивные источники, профессор и преподаватель славянских языков и русской словесности Эндрю Кауфман рассказывает об одном из самых бурных и увлекательных браков в истории литературы.

Работа Герберта Маркузе "Разум и революция" принадлежит к числу наиболее значительных произведений западноевропейской философии XX века, вполне справедливо ее называют одним из программных произведений Франкфуртской школы. Для читателя, живущего в постсоветском культурно- географическом пространстве, будет чрезвычайно важно познакомиться с этой книгой, одной из главных тем которой является вопрос о возможностях идеологического оправдания тоталитарной организации общества и тех философских предпосылок, которые могут тому способствовать или препятствовать. #букинист_в_циолковском

Ли Цзюань (род. 1979) — самобытный, «дикий» голос современной китайской прозы. «Мой Алтай» — сборник автобиографических рассказов и эссе, написанных в 2002–2009 годах. В них запечатлены эпизоды жизни в деревне Акхала, поселках Кауту и Цяотоу, на летних пастбищах Сайхан-булак, где автор провела свои юность и детство. Ли Цзюань поэтично описывает непростой сельский быт: работу в лавке, поездки по пустыне Гоби на мотоцикле, стирку в горной реке, сбор и продажу древесных грибов муэров, общение с соседями-казахами. Тексты Ли Цзюань отличаются простым, прозрачным стилем, вниманием к деталям и умением через частное и повседневное передать само дыхание жизни в отдаленном уголке мира. По мотивам книги в 2024 году был выпущен одноименный сериал.

Впервые публикуемый поэтический сборник Эдуарда Лимонова «Стихи из отеля Уинслоу» переносит читателя в Нью-Йорк середины 1970-х годов. Обычно исследователи ищут прозаические истоки поэзии в дневниках и письмах. Здесь же мы видим обратный процесс: стихотворные истоки прозаического произведения. Полторы сотни неизвестных стихотворений — от сырых набросков до абсолютных шедевров — обнажают сам процесс зарождения фирменного стиля писателя. Каждая строка этого сборника наполнена узнаваемым голосом раннего Лимонова.

Глядит из рая дева вниз, Блаженна в Небесах, Не сыщешь в море глубины, Что у неё в глазах; В руке три лилии; семь звёзд — Как гребень, в волосах. Без блёсток риза, без шитья — Лишь розою красна: За чистоту Марией в дар Та роза ей дана; И по плечам скользит волос Ячменная волна. Ей кажется, она едва Влилась в небесный хор: Ещё в глазах её сквозит Сомненье и укор; Для нас, скорбящих, словно год Прошёл уже с тех пор. (А для меня — как будто век. … И вдруг щеки моей Коснулась прядь её волос, Дыхания нежней… Но это просто листопад Шуршит среди ветвей.)

Американский писатель и философ Генри Дэвид Торо, автор знаменитого «Уолдена», прожил жизнь в тесном контакте с природой. Лирическое эссе «Прогулки»—квинтэссенция его многолетних наблюдений и один из ключевых текстов американской натурфилософии и экологической мысли. Опубликованное посмертно в 1862 году, оно выходит за рамки жанра и превращается в исследование феномена передвижения. Торо одним из первых воспринял ходьбу как важнейший инструмент познания себя и окружающего мира, а искусство неспешного странничества—как тихий бунт против суетливого ритма жизни, насажденного цивилизацией. Прогулка предстает здесь не досугом и не физической активностью, а формой мышления и способом существования—в противовес миру, где непосредственный природный опыт настойчиво подменяется отношениями владения и пользования. Читая книгу, мы совершаем неторопливую прогулку по лесам, вместе с автором размышляем о магии дикой природы, о притягательности Запада как символа неизведанного и о том, почему для сохранения рассудка человеку необходимо отстраняться от утилитарного мира. Это текст о дикости, сохраняющей мир и свободу, о пути, который важнее пункта назначения, и о прогулке как практике внимания.

Обыкновенно искусство и архитектура древней Греции ассоциируются с совершенной формой, отсылающей к миру неизменных идей Платона. Новая книга философа, историка и теоретика культуры Михаила Ямпольского предлагает нам гораздо более сложное понимание формы в Греции. Она начинается с анализа понятия «фюсис» ключевого для досократовой натурфилософии. Само это понятие, часто переводимое как «природа», отсылает к непрерывному росту и изменению, делающим понимание мира почти невозможным, так как сознание наше не способно схватывать непрекращающиеся метаморфозы. В книге показано, каким образом логос вводит в эту неуловимость своего рода «остановки», делающие динамику постижимой. Сходная модель обнаруживается и в греческом понимании тела и искусства, где любая динамика предполагает моменты покоя. И наконец, сходное понимание формы обнаруживается и в организации греческого полиса — первой политической модели демократии, понимаемой как борьба, приостановленная на грани деструкции и хаоса и обретающая форму. Книга Ямпольского предлагает широкую картину греческой цивилизации, рассматриваемой сквозь призму во многом новаторского понимания формы, как момента постижимости, включенного в динамику мира.

В этой книге на примере творчества Генри Джеймса, Вальтера Беньямина и Карла Эйнштейна прослеживается связь между принципами создания коллекций материальных предметов и литературных текстов в XX веке. Эти три культовых автора эпохи модернизма испытывали страсть к коллекционированию: Джеймс собирал обрывки писем, сплетни и образы людей, Беньямин — старинные русские игрушки и «интеллектуальный мусор», Эйнштейн — африканские маски. К писательскому труду они также подходили как коллекционеры, собирая, вырывая из контекста и заново монтируя уже существующие тексты. Присвоение чужого стало для модернистов творческим методом, напоминающим захват военных трофеев.

Книга выдающегося русского филолога содержит два раздела. В первом представлены историко-философские и публицистические работы, в которых развиваются идеи евразийства - политического течения, возникшего в среде первой русской эмиграции, во главе которого долгое время стоял Трубецкой. При всей спорности некоторых установок евразийские работы ученого не только не устарели, но и приобрели особую злободневность в наше время, когда в центре внимания стоит вопрос о будущем России. Во втором разделе представлены лекции Трубецкого по древнерусской литературе, а также его работы о творчестве Ф.М.Достоевского и Л.Н.Толстого.

История пореформенной России в «долгом» XIX веке была тесно связана с бурной индустриализацией — именно тогда общество впервые задумалось о последствиях влияния экономического роста на природную среду. В этом исследовании Андрей Виноградов прослеживает появление и развитие в публичном пространстве экологической проблематики и дискуссий, вызванных промышленным загрязнением и техногенными катастрофами. Он ищет ответы на важные вопросы: как «порча воды» — смутное, малопонятное явление для тех времен — превратилась в вопрос государственной важности? Как нефтяные пятна на Волге, ядовитые стоки текстильных мануфактур Морозовых, отходы сахарных заводов меняли не только законодательство, но и взгляды чиновников и общества на допустимые пределы промышленного роста? Как показывает автор, вокруг проблем, связанных с водной инфраструктурой и загрязнением, сталкивались интересы фабрикантов и крестьян, городских дум и министерских чиновников, появлялись новые общественные институты и горизонтальные структуры. Земства и думы искали способы защитить права местных жителей, а эксперты-гигиенисты впервые определяли нормы допустимых концентраций вредных веществ, сохранившие актуальность и в условиях форсированной советской индустриализации. Эта книга — рассказ о том, как в конфликтах вокруг заводских стоков и загрязненных рек в России зарождалась экологическая политика. Андрей Виноградов — историк, PhD, постдокторант Лейбниц-института истории и культуры Восточной Европы (Германия).

Эржебет Кадар (1901-1946) училась в Академии изящных искусств, но когда умер отец, ей пришлось оставить учебу и встать за прилавок. Она почти забросила живопись и занималась в основном литературным трудом – печаталась в журнале «Нюгат», писала рассказы, повести и статьи. Несмотря на признание коллег широкой известности тексты Кадар не получили. Первый и единственный ее сборник «Тридцать корзин винограда» (в нашем издании «Август») вышел в не самом удачном для начала писательской карьеры 1944 году, а в 1946 году Эржебет Кадар отравилась газом. После смерти яркая писательница словно исчезла из венгерской литературы. Эржебет Кадар написала целую серию рассказов – стилистически безупречных, безжалостных к героям и окружающему их миру, лишенных всякой сентиментальности. В венгерской литературной традиции Эржебет Кадар часто называют наследницей Маргит Каффки, открывшей читателю «женский мир» без сантиментов и упрощений.

В этой занимательной книге виртуозно сплетаются воедино научные факты, культурные отсылки, захватывающие репортажи и пронзительные личные истории. Автор не просто рассказывает, что такое мышцы, а помогает нам понять, какое значение они имеют в жизни любого человека. Сердечные, гладкие, скелетные — эти три типа мышц заставляют наше сердце биться, проталкивают пищу по нашему кишечнику, управляют непрерывным движением крови по сосудам, позволяют нам передвигаться в пространстве. Кроме того, Цуй прослеживает, как в разные исторические эпохи мышцы определяли наше представление о красоте и уродстве, и резюмирует, как важны мышцы для нашего физического и психического здоровья.