Записки иного Демиурга

Таким образом, монтаж (состоящий из фрагментов, долгих и коротких, и из стольких же долгих планов, сколько есть субъективностей) делает с отснятым материалом то же самое, что смерть делает с жизнью. (Пазолини) Пазолини говорил, что сам язык – это слепок реальности, что сама реальность – это просто нераспознанный язык. Глубина человека в его волевой части, а не там, где находится интеллект и овладение языком, как мы думаем. Визуальная коммуникация, лежащая в основе фильмов Пазолини пребывает в состоянии первобытной дикости. В результате обыденное бессознательное зрение, сон, память, мимика оказываются в пространстве религиозного откровения. Греческие мифы, христианское Евангелие, персидские сказки, – все это находится в плоскости сакрального прошлого, где создаются режиссером новые ангелы в безликой вулканической пустыне. В «Теореме» носителем эротического познания становится ангел. Это преображение происходит через сексуальную сферу, через поиск раскаяния. Если у апостола Павла это происходит через веру (сцена на коне и его откровение переставляют внутреннее Событие местами между отрицанием Христа и принятием его), то для Пазолини эта фигура заменяется на сакральный эрос. Он выбирает наиболее низменное, обесцененное в качестве главной ценности, чтобы приподнять его над профанным миром. Дух Пазолини, в том числе и дух теоретика Пазолини в эросе, в глубоком христианском эросе, который соразмерен присутствию христианского чуда. Сам Пазолини писал: «Идея изображения эроса в человеческой среде, которая уже попадает под власть истории, однако еще сохраняет эрос в первозданности – в Неаполе, на Среднем Востоке, – завораживала меня лично как автора и как человека».