Замятин

Протесты во Франции провоцируют два типа реакций у отдалённых наблюдателей. Одни ужасаются и плачут по разрушениям исторической архитектуры. Это либо консерваторы, которым в принципе противен всякий протест, для них революция всегда абсолютное зло. Либо пугливые мещане, либеральные до первой драки. Они молчат в тряпочку, когда историческое наследие уничтожают застройщики (а некоторые даже обслуживают пиар этого процесса по работе) или когда банкиры и крупные торговые сети разоряют мелкие предприятия и финансируют оккупационные армии, разрушающие целые города, но хватаются за голову при виде разбитой витрины их любимого бутика. Среди них немало сочувствующих протестующим в глубине души, но не настолько, чтобы перебить свой ужас от картины уничтожения их уютного мира. Другие, к которым принадлежу и я, сочувствуют прежде всего не камням и тем более не полицаям, их охраняющим, а протестующим. Они видят в этом праведный гнев и закономерную реакцию угнетённых на несправедливый порядок. Им тоже жаль башню мэрии Лиможа, но если через это пролегает путь к освобождению и разрушению безумного порядка вещей, — где самый богатый человек на земле играется в летающую машинку и шантажирует обороняющиеся страны своими спутниками, — то так тому и быть. За этими двумя типами реакций стоят два противоположных взгляда на современный западный мир. Первые считают его фундаментально благим и перспективным, хоть и с локальными проблемами и поправимыми недостатками. Другие наоборот считают его глубоко порочным и неизлечимым консервативными методами. Первые опасаются сотрясения его основ, вторые видят в этом перспективу и шанс человечества. Моё личное беспокойство здесь вызывает только вопрос о последствиях этих протестов. Мы много раз видели такое за последние 50 лет. Капитализм и либеральная демократия умеют реагировать, ничего не меняя по сути. Боюсь, что и эти события вскоре выйдут из инфополя и забудутся бесследно. Но тем, кто действует, виднее.