Замятин

К вопросу о «народе» Упоминание «народа» как политического субъекта всегда вызывает обоснованный скепсис. Народ ведь как бог: и в том смысле, что он высший источник власти, и в том, что его никто никогда не видел и настоящие учёные сомневаются в его существовании. Однако в учредительной истории постсоветской России «народ» имел большое значение. В моей теории именно способность апеллировать к народу и говорить от его имени позволила Ельцину разрешить парадокс конституционализма и забрать учредительную власть у Съезда народных депутатов. Это может звучать слишком метафизически, но только до тех пор, пока вы не обращаетесь к конкретному историческому материалу. Я сам сначала обнаружил этот феномен в источниках и только потом нашёл для него теорию. Оцените, например, такой крайне характерный пассаж обозревательницы «Вечерней Москвы» Н. И. Маринич, которая собирала по телефону отзывы читателей к референдуму в апреле 1993 года: Ах, как мы любим говорить от имени народа… Сегодня, когда от имени народа говорят сотни расплодившихся разношёрстных партий и движений от радикально-демократических до откровенно фашиствующих, — это уже и грустно, и смешно одновременно. Чего стоят одни только названия: Российский общенародный (!) союз, Фронт национального (!) спасения... И каждый из лидеров радостно потирает руки в ожидании победы на референдуме 25 апреля. Но, дорогие доморощенные наполеоны, не говорите «гоп», а потрудитесь вспомнить: за всю историю России лишь однажды народу было предоставлено слово — 12 июня 1991 года. И если кто и может апеллировать к народу, то только Президент. Да и то с оговоркой: за него голосовали не сто процентов россиян. Как всякий нормальный человек с подозрением отношусь к разного рода социологическим опросам и не берусь прогнозировать результаты референдума. Но предстоящее голосование, несмотря на изощрённость и абсурдность некоторых вопросов, считаю благом — в сложившейся ситуации только оно может излечить паралич власти. Даже если потребуется хирургическое вмешательство. «Вечерняя Москва» от 8 апреля 1993 года Это отличает экстраординарную политику, когда народ-суверен выходит на политическую сцену, от ординарной, когда он спит.