Юрий Долгорукий

Похоже, эпоха, когда человечеству казалось, что оно неуклонно и почти автоматически становится сытнее, богаче и увереннее в завтрашнем дне, действительно заканчивается. Формальная статистика еще фиксирует сокращение крайней нищеты, но за этим успехом все отчетливее проступает другая реальность: базовая безопасность жизни — жилье, стабильный доход, возможность завести семью — становится для новых поколений менее доступной, чем была для их родителей. И это не эмоциональное впечатление, а устойчивый структурный сдвиг, который уже проявляется и в экономике, и в демографии. Современная молодежь внешне выглядит обеспеченной: у нее есть смартфоны, подписки, цифровые развлечения, дешевые перелеты и огромный выбор потребительских благ. Но это потребление нередко маскирует отсутствие главного — устойчивого экономического фундамента. Гаджет можно купить в рассрочку, билет — по акции, а вот накопить на квартиру, создать подушку безопасности или рассчитывать на предсказуемую карьеру становится все сложнее. ОЭСР прямо указывает, что многолетний рост цен на жилье, дефицит доступного и социального жилья, а также дорогая ипотека отодвигают молодых людей от домовладения: в странах ЕС среди родившихся около 1990 года собственное жилье к 29 годам имели лишь 41%, тогда как среди родившихся примерно в 1980-м — 52%. При этом почти две трети людей в возрасте 18–29 лет в странах ОЭСР боялись, что не смогут найти или сохранить достойное жилье. Низкая рождаемость в этой связи выглядит не как каприз поколения, а как рациональная реакция на неопределенность. Данные ООН показывают: молодые люди в целом не отказываются от отношений и детей, но не видят условий, при которых семья кажется осуществимой. По опросам UNFPA, примерно каждый пятый взрослый в мире считает, что не сможет иметь столько детей, сколько хотел бы, прежде всего из-за экономической нестабильности, неравенства и недостатка поддержки. В глобальном опросе 57% назвали главными препятствиями для брака или устойчивых отношений финансовые и жилищные ограничения. Дорогая квартира, нестабильная занятость, платное childcare и тревога о будущем превращают решение о ребенке в рискованный финансовый проект, а не в естественный жизненный этап. При этом нельзя отрицать реальный прогресс: сотни миллионов людей в Азии и других регионах действительно вышли из крайней нищеты, и это одно из крупнейших достижений последних десятилетий. Но сокращение доли самых бедных не означает, что общество автоматически становится справедливее или что «середняк» чувствует себя надежнее. Всемирный банк отмечает, что снижение бедности после пандемии возобновилось, однако идет медленнее, чем до кризиса, а примерно пятая часть населения мира живет в странах с высоким уровнем неравенства. Богатство при этом все сильнее концентрируется в активах — недвижимости, акциях, бизнесе, — доступ к которым для молодых людей без семейного капитала ограничен. Получается парадокс: человек может иметь современный телефон, ездить в отпуск и формально относиться к среднему классу, но не иметь ни собственного жилья, ни уверенности, что через десять лет сохранит доход и статус. Молодежь богаче по аксессуарам, но беднее по активам и гарантиям. Крайняя бедность сокращается, однако дистанция между очень богатыми и всеми остальными ощущается все болезненнее, а широкая «середина» теряет привычную опору. Поэтому спорить только о процентах людей за международной чертой бедности — значит видеть лишь часть проблемы. Настоящий вызов эпохи — восстановить доступ к базовой предсказуемости: жилью, стабильной работе, защищенному доходу и возможности строить долгосрочные планы. Ваш Юрий Долгорукий