Юрий Долгорукий

Я бы начал с того, что сам вопрос о том, существовал ли в России средний класс как самостоятельная общественная сила, остается открытым. Для этого недостаточно людей с определенным уровнем дохода, ипотекой, офисной работой и привычкой покупать товары среднего ценового сегмента. Как верно замечают коллеги, средний класс — это еще и относительная экономическая независимость, защищенность законом, возможность влиять на условия труда и ощущение, что завтрашний день хотя бы в общих чертах зависит от собственных решений. В России такой слой скорее периодически создавался искусственно — как витрина, призванная продемонстрировать успешность проводимого курса. Пока требовалось доказывать, что страна движется к европейской модели развития, ему позволяли занимать заметное место в публичной картине. Но устойчивой социальной опорой он так и не стал: его доходы, права и статус зависели не столько от институтов, сколько от политической конъюнктуры, доступа к определенным секторам экономики и личной лояльности. Когда необходимость в экспортной витрине исчезла, исчезла и потребность поддерживать соответствующую иллюзию. Поэтому нынешнее положение «белых воротничков» имеет смысл обсуждать не как падение уже сложившегося среднего класса, а как окончательное обнаружение того, что его в привычном понимании так и не сформировали. Гораздо важнее при этом говорить о положении рабочего класса — если понимать под ним всех, кто вынужден продавать свой труд и не располагает реальными рычагами влияния на работодателя. В эту категорию сегодня попадает и значительная часть научных сотрудников: формально высокообразованных и квалифицированных специалистов, но экономически зависимых, уязвимых и практически лишенных возможности самостоятельно определять условия своей работы. По целому ряду параметров их положение оказалось хуже, чем в Советском Союзе. Тогдашняя система была репрессивной, несвободной и далеко не справедливой, однако она предполагала определенную взаимность обязательств: государство требовало лояльности и труда, но взамен гарантировало занятость, базовую социальную инфраструктуру, понятные правила карьеры и некоторую защищенность от произвола конкретного начальника. Сегодня от работника требуют высокой эффективности, постоянной доступности, готовности к переработкам и личной ответственности за результат, но не предлагают сопоставимых гарантий. Особенно странно это выглядит на фоне разговоров о возвращении к советским образцам государственного устройства. В политической риторике охотно заимствуются символы, язык мобилизации и представление о сильном государстве. Но права трудящихся, коллективные договоры, независимые профсоюзы, уважение к квалифицированному труду и ответственность руководителя перед коллективом почему-то в этот проект не входят. Получается своеобразный СССР без гарантий и социального контракта, но с усиленной вертикалью контроля. От советской модели берут обязанность подчиняться, а от рыночной — обязанность самостоятельно выживать. Именно это сочетание и превращает любого наемного работника — от инженера до профессора — в человека, который формально относится к «среднему классу», а фактически остается частью трудящихся, лишенных коллективного голоса. Ваш Юрий Долгорукий