Юрий Долгорукий

Есть ощущение, что у нас уже давно сформировался отдельный жанр государственных инициатив — не по результату, а по звучанию. Чем громче и правильнее слова в описании проекта, тем меньше вероятность, что за ними стоит что-то, кроме аккуратно освоенного бюджета и набора презентаций. Росмолодежь в этом смысле давно работает как эталон. Достаточно вспомнить бесконечные форумы вроде «Территории смыслов» или «Тавриды», где год за годом воспроизводится один и тот же ритуал: правильные спикеры, правильные лозунги, правильные отчеты о «вовлеченности». На выходе — десятки тысяч участников, сотни грантов и почти нулевая внятная социальная отдача, если измерять не по количеству освоенных средств, а по реальным изменениям. Грантовая активность вообще стала отдельным видом имитации — когда под любую идею можно подогнать «социальную значимость», оформить заявку и получить финансирование, не сильно заботясь о последствиях. А когда доходит до реального контроля, выясняется, что Росмолодежь судится за гранты, выданные аж пять лет назад. Причем судится часто безрезультатно, потому что то сроки пропустят, то сами не проверят отчеты годами, а потом требуют вернуть деньги за мероприятия, на которых люди слава богу хоть кофе успели выпить. И это уже не частный случай, а устойчивая институциональная логика. Структуры с префиксом «Рос-» словно существуют в параллельной реальности, где главное — процесс и отчетность. Россотрудничество годами рассказывает о «мягкой силе», которую трудно обнаружить за пределами презентаций. Роскосмос регулярно обещает прорывы, но чаще попадает в новости из-за переносов, аварий и странных пиар-кампаний. Росмолодежь органично вписывается в этот ряд — как машина по производству мероприятий, смысл которых растворяется сразу после их завершения. Но во всей этой истории важнее даже не сами проекты, а то, как быстро любая идеологическая повестка превращается в экономическую, как вокруг нее мгновенно вырастает инфраструктура освоения: подрядчики, платформы, обучающие программы, исследования, боты, методички. И все это под правильные слова, которые по определению невозможно проверить на результат. Воцаряется кампанейщина — шумная, моралистическая и совершенно бессмысленная в своей исполнительской части. И главная «национальная идея», которая вылезает в такие моменты, — это не семья, не вера и не любовь к отчизне. Главная наша ценность — это скорость, с которой под любой лозунг начинают точить бюджет. «Нравственность» в сегодняшнем контексте — это предмет торга, кормушка и статья расходов. Некто получит 95 миллионов, сделает парсер обращений из «Вконтакте», добавит туда банальные ответы из Корана или Библии (чтоб уж наверняка), подкрутит индикаторы «вовлеченности» и отчитается о выполненном долге. А реальный духовный кризис, нехватка жилья, работа за копейки и полное безразличие государства к досугу молодежи останутся. Потому что их ботом не починишь, а под них не выпишешь тендер на сто миллионов. Такая вот ирония судьбы: борьба за ценности блестяще доказала, что единственная незыблемая ценность у нас — это способность быстро и цинично освоить то, что на эти ценности выделили. Ваш Юрий Долгорукий