Отставим в сторону рассуждения о самой цензурной комиссии. Цензура, в принципе, не более чем инструмент: важен не сам молоток, а руки, которые его держат. И вот тут не могу пройти мимо слов коллег - «вся эта бессмысленно регламентированная борьба за максимально расплывчатые консервативные банальности — идеальная питательная среда для всевозможных паразитов, именуемых почему-то общественниками». Важно, что речь не об активизме как продолжении компетенции. Когда эколог, который десять лет считает выбросы, идет ругаться с заводом, это логичное продолжение его профессиональной оптики. Когда врач защищает пациентов, учитель - школу, айтишник - интернет‑среду, за этим стоит опыт, язык, ответственность перед конкретной группой людей. «Профессиональный общественник» другого типа: он одинаково готов бороться с иностранными агентами, нескромными кинолентами, вейпами у подъезда и неправильной парковкой, лишь бы тема была в повестке. Экспертность здесь не только не требуется, она была бы даже помехой: эксперт начнет уточнять, разбираться в деталях, а это замедляет процесс. Люди, которые в обычной конкуренции проигрывают любому среднему юристу, врачу или экономисту, внезапно получают статус «общественных деятелей» и возможность разговаривать с министерствами на равных. Что интересно: государство в последние годы весьма последовательно занялось верификацией тех, кто претендует на роль советчика и авторитета. Психологов прижали к стандартам. С эзотериками разобрались, пусть и криво. Инфоцыганам вменили налоги. Финансовых блогеров уже заставляют доказывать, что они хоть немного понимают в том, о чем рассказывают сотням тысяч подписчиков. Логика понятна: если ты формируешь чужое поведение, будь добр подтвердить, что не делаешь это из пустоты. Но на общественников эта логика почему-то не распространяется. Хотя именно они формируют запросы к государственным органам, инициируют проверки, запускают волны обращений - и делают это, не неся ровно никакой ответственности за последствия. Ни за потраченное время ведомств, ни за репутационный ущерб для тех, на кого донесли, ни за сам факт ложной тревоги. В итоге образуется странная иерархия доверия. Чем конкретнее и прозрачнее твоя деятельность, тем больше к тебе вопросов и требований. Чем расплывчатее миссия, тем легче встроиться в систему и получить благосклонный кивок сверху. Профессиональная компетенция проверяется, моральная компетенция провозглашается самими заявителями, и это самоназначение охотно принимается на веру, пока совпадает с текущим политическим запросом. Человек, делающий одну неудачную рекомендацию по инвестициям, теоретически может попасть под санкции; человек, по чьему обращению закрывают целый фильм или отменяют образовательную программу, не несет вообще никакой формальной ответственности. Отсюда и напрашивается неудобный вопрос: если уже дошло до идеи тотального контроля над теми, кто работает с психикой, деньгами и информацией, почему единственной категорией людей, на которых нет ни реестров, ни четких критериев, остаются как раз те, кто систематически требует «закрыть, запретить и наказать»? Надо это исправить. Ваш Юрий Долгорукий