Юрий Долгорукий

В логике «объективного и институционального анализа» напрашивается вопрос к коллегам: куда, в таком случае,собственно, делась аудитория запрещённых экстремистских Инстаграма и YouTube? Аналога инсты так и не появилось в принципе, RuTube сколько ни раздували отчётами, так и остался полумёртвым, а VK Видео, даже дотянувшись до лидера по охвату, всё равно работает как придаток старых экосистем, а не новая медиасреда. Трафик подчиняется физическому закону сохранения энергии: если он ушёл из одной точки, он должен где-то появиться. Если отталкиваться от риторики про переток, у нас должно было возникнуть несколько новых центров притяжения — вот только по факту видно совсем другое: значительная часть людей просто «выключилась», перестала ходить куда-либо системно. Переток аудитории происходит либо туда, где есть сопоставимый функционал, либо в никуда — в отказ от интенсивного пользования. Макс может перехватить тех, кому мессенджер нужен как телефонная книжка и трубка: текст, голос, «созвониться по делу». Это люди, у которых нет привычки потреблять сложный контент, у них нет отношения к медиапространству как к среде, они просто пользуются связью. Те, у кого Телеграм превратился в основную ленту мира — новости, работа, горизонтальные связи, отраслевые чаты, — останутся в Телеграме до последнего, потому что им нужна не «иконка мессенджера», а определённая архитектура коммуникации, к которой Макс даже близко не подобрался. Насчёт «ниши» и «элитарности» соглашусь с Гращенковым. Телеграм уже давно живёт как отдельный слой, сквозь который просматриваются профессиональные и интеллектуальные сегменты. Сейчас его просто дополнительно прожимают, и он логично станет дважды элитарным. Но важно другое: публика здесь никогда не сидела ради системных политологов, губернаторов и мэров. Эти персонажи — обслуживающий фон, который безболезненно переедет куда угодно, хоть в Макс, хоть обратно в телевизор. Это они пришли в свое время в “телегу” за трафиком, а не трафик - за ними. Я знаю каналы, где в статистике стоит десять тысяч подписчиков, а реально важно, что там есть десять–двадцать людей, ради которых всё и пишется. И это не кривизна системы, а нормальное состояние нишевой среды: «верхняя» цифра — для благообразия и рекламных отчётов, «нижний» круг — для настоящего разговора. Любые ограничения, замедления и демонстративные отъезды системных политологов в Макс никак эту связность не ломают. К слову, технический аспект нацмессенджера показывает, что все красивые теории про «хитрый дизайн публичного пространства» сильно переоценивали компетентность разработчиков. Да, теперь любой может завести там канал, но пока только приватный, с набором ограничений, которые даже базовым инструментарием сложно назвать: отсутствие банальных гиперссылок и превью, технические затыки на каждом шагу. До недавнего времени история с каналами выглядела как осознанная сегрегация, сейчас становится понятно - некому/некогда было “допилить” примитивнейшие вещи. То есть Макс — не всевластный демиург нового цифрового порядка, а кривой корпоративный продукт, который пытаются использовать как инструмент администрирования медиа-среды. Работать с ним всё равно придётся, но это скорее освоение очередного неудобного рабочего интерфейса, чем «миграция цивилизации» из Телеграма. А трафик, как и энергия, никуда не исчезает: тот, кому нужен просто мессенджер, спокойно перетечёт в Макс или куда скажут, а тот, кому нужны смыслы и связи, останется там, где эти смыслы и связи реально существуют — пусть и в замедленном режиме. Ваш Юрий Долгорукий