Предложение отправлять школьных хулиганов в специальные учреждения, озвученное в Общественной палате, — это классическая попытка лечить запущенную гангрену подорожником. Коллеги совершенно справедливо отмечают кризис авторитетов и влияние медиа, но корень проблемы лежит глубже, в фундаменте того социального договора, который мы негласно перезаключили за последние пару десятилетий. Как верно заметили вчера в другом канале по смежному поводу, мы наблюдаем катастрофический перекос от обязанностей к правам. Мы живем в обществе, где базовый принцип общежития — твоя свобода размахивать кулаками заканчивается там, где начинается нос твоего соседа — был подменен концепцией абсолютной, ничем не ограниченной уникальности личности ребенка. Основа социального успеха любого поколения всегда заключалась в умении встроиться в сложную архитектуру общества, понять свое место в иерархии и научиться взаимодействовать с людьми разных социальных ролей. Раньше эту функцию выполняла пресловутая «деревня». Сейчас это выражение любят использовать в контексте помощи уставшей матери, мол, нужно кому-то посидеть с коляской. Но антропологический смысл поговорки «чтобы воспитать ребенка, нужна целая деревня» куда жестче и прагматичнее. Деревня — это внешний контур взрослого мира, система сдержек и противовесов за пределами нуклеарной семьи. Это сосед, который мог сделать замечание, это учитель, чей авторитет был непререкаем, это родители сверстников, которые не боялись одернуть чужого ребенка. Это была система коллективного воспитания, где ребенок понимал: взрослый мир един в своих требованиях, и правила игры одинаковы для всех. Сегодня этот внешний контур разрушен до основания. Мы наблюдаем тотальную атомизацию и приватизацию воспитания. Если раньше замечание постороннего взрослого воспринималось как нормальный элемент социализации, то сегодня это casus belli. Современные родители готовы разорвать любого, кто косо посмотрит на их чадо, не говоря уже о критике. В этой парадигме учитель превратился из наставника и носителя сакрального знания в угодливого клерка, предоставляющего образовательную услугу. А клиент, как известно, всегда прав. Учитель становится «терпилой» не потому, что он слаб, а потому что у него отобрали единственный инструмент влияния — право на легитимное насилие, пусть даже в символической форме дисциплинарного взыскания или общественного порицания. В результате мы выращиваем поколение, лишенное «иммунитета» к конфликтам. Мы создали для детей стерильные условия, поместив их под музейное стекло и оградив от малейшего давления. Мы запугали сами себя страшилками о внешнем мире, где за каждым кустом якобы сидит педофил или наркоторговец, и в этой истерике забыли, что внешний мир в массе своей состоит из нормальных, адекватных людей. Лишая ребенка опыта столкновения с чужими границами, мы лишаем его навыка эмпатии и самоконтроля. Ребенок, выросший в ощущении собственной исключительности и безнаказанности, не понимает слова «нет». И когда он, став подростком, сталкивается с реальным сопротивлением среды, у него просто нет инструментов для разрешения конфликта, кроме примитивной агрессии. Это не только влияние ММА или компьютерных игр, но отсутствие внутренних тормозов, которые должны были быть установлены семьей и школой в раннем детстве. Подросток, который привык, что мир вращается вокруг него, неизбежно станет социальным хищником или жертвой, не способной к адаптации. Чтобы остановить эпидемию буллинга и скулшутинга, нужно не строить новые колонии для несовершеннолетних, а вернуть обществу право на воспитание. Учитель, делающий замечание хаму, должен получать безусловную поддержку родительского сообщества и администрации, а не становиться жертвой материнской истерики в родительском чате. Мы должны перестать растить «маленьких божков» и начать растить граждан, понимающих, что общество — это сложный механизм, где права неразрывно связаны с обязанностями, а за любым действием следует ответственность. Ваш Юрий Долгорукий