Юрий Долгорукий

Надо отдать должное Илье Гращенкову и тому изяществу, с каким он описывает слабые точки Ирана так, что понимаешь — речь совсем не об Иране. Если попытаться резюмировать описанные им моменты, получается довольно простая формула: когда система сталкивается с объективным давлением извне, последнее, что ей стоит делать — это усиливать давление изнутри. В сумме эти силы получаются настолько мощными, что систему может буквально разорвать, что мы и наблюдаем сейчас в Иране. Парадокс ситуации заключается в том, что в экономическом плане Иран действительно достаточно стабилен и, с определенными оговорками, реально может представлять собой неплохой пример страны, живущей под жесткими санкциями и реализующей собственный суверенитет. Иранская экономика диверсифицирована — развитая нефтехимия, собственное автомобилестроение, фармацевтика, военно-промышленный комплекс, который обеспечивает не только внутренние нужды, но и экспортные поставки. Тегеран выстроил альтернативные торговые связи с Китаем, Россией, странами Персидского залива в обход западной финансовой системы. То есть с объективными ограничениями, которые накладывали на страну десятилетия международной изоляции, Иран справлялся весьма неплохо. Проблема в том, что власть зачем-то стала инициировать дополнительные точки раздражения внутри страны, хотя это было совершенно необязательно. Закручивание гаек в социальной сфере, ужесточение контроля над интернетом, усиление полиции нравов — все это создавало внутреннее напряжение там, где его могло бы и не быть. Режим аятолл словно решил компенсировать внешнее давление усилением внутреннего контроля, не понимая, что эти векторы складываются, а не компенсируют друг друга. В результате система оказалась зажата с двух сторон: снаружи — санкции и изоляция, изнутри — растущее недовольство населения не столько экономической ситуацией, сколько именно этим избыточным контролем. Но настоящий парадокс заключается в том, что так поступает почти любая авторитарная система. Сталкиваясь с давлением извне, она в рамках мобилизации начинает наращивать напряжение внутри себя, и это становится фатальной ошибкой. СССР в период перестройки ответил на экономические проблемы и давление гонки вооружений усилением идеологического контроля и борьбой с диссидентством, что лишь ускорило его распад. Венесуэла при Мадуро на фоне международных санкций и экономического кризиса усилила репрессии против оппозиции, создала параллельные силовые структуры, и в итоге система рухнула почти бескровно. Сирия при Асаде в начале 2010-х отреагировала на мирные протесты жесткими силовыми методами, превратив локальное недовольство в десятилетнюю гражданскую войну. Везде одна и та же логика: внешняя угроза воспринимается как повод для внутренней консолидации через усиление контроля, хотя на деле это создает дополнительные линии разлома. Из всего этого напрашивается довольно очевидный, но от этого не менее важный вывод: устойчивость режима определяется не количеством силовиков и не степенью контроля над обществом, а способностью к адаптации и компромиссу. Системы, которые реагируют на внешнее давление внутренним ослаблением — снижением репрессий, расширением публичной политики, допуском альтернативных мнений — оказываются намного более жизнеспособными, чем те, что пытаются стянуть все гайки одновременно. Потому что давление, как известно из физики, имеет свойство искать слабые места. И если ты сам создаешь эти слабые места внутри своей системы избыточными запретами и контролем, то рано или поздно именно там система и треснет. Иран сейчас это наглядно демонстрирует, и хочется надеяться, что этот урок будет усвоен теми, кто еще способен учиться на чужих ошибках. Ваш Юрий Долгорукий